понимаешь, в моей ситуации обещать не могу.
— Тогда держись, парень, — говорит Ленкин муж, потом словно о чем-то вспоминает, сует руку в бардачек авто и достает оттуда плоский футляр, протянув его мне.
— Возьми. Это подарок ... от нас с Ленкой. «Армани». Скоро осень, понадобятся.
Я раскрываю футляр и нахожу в нем... кожаные перчатки. Классные, стильные. Спасибо вам.
Крепкое рукопожатие отличного мужика Миши, и я выхожу из его машины...
... Уже еду домой в своем авто и размышляю о последних событиях. Я отгоняю выражение «извращенец» в отношении Михаила и не позволяю себе думать о Ленке, как об опустившейся б... Уверен, надо быть кретином, чтобы так думать. Что я могу о желаниях Миши судить? Разве я был женат на женщине шесть лет? Знаю ли, пользовавшийся девчонками «на два-три раза» в перерывах между спортсборами, что такое жить с одной и той же, видеть ее каждый день и спать с ней каждую ночь? Изучить все ее родинки на шейке, пусть даже самой красивой в мире? Может, и я бы в его случае придумал такое. По-новому открыть для себя прелести любимой женщины, восхищаться ее сексуальной притягательностью, хотеть ее и распахнуть ворота вожделению. Снова, спустя годы найти в ней загадку. А Ленка — она жена, которая просто хотела сохранить семью. Почему бы для любимого мужа не постараться? Да и Полинкин муж, ревновавший ее без повода, тоже мне стал вдруг понятен. Я по-прежнему осуждаю его за скотское к жене отношение, за рукоприкладство, но разве знаю, как трудно жить с красивой девчонкой и видеть, как ей пялятся мужики вслед, когда она проходит по улице? Понимать, что все хотят с ней переспать? Тут вполне можно поехать крышей от ревности и не сдержать руки. Мысленно желаю мужьям одноклассниц ценить своих жен. Они — отличные девушки, и жаль, что ни одна из них не оказалась той, которую я ищу.
А с Полиной и Леной я переспал, потому что так сложились обстоятельства, а не оттого, что я имел целью наставить их мужьям рога. Просто очутился рядом...
В этих рассуждениях кажусь себе офигенно умным. Но даже таким умным мне умирать не хочется...
* * * *
—... И они не дарили мне боксерских перчаток, — закончил я рассказ Димке о встречах с одноклассницами, интимные их составляющие благоразумно опустив.
— А все потому, что не среди тех искал, — заявил в ответ Димка.
— Ты о чем? — непонимающе спросил я.
— Ты искал среди одноклассниц, а стоило расширить, так сказать, возможные варианты.
Я в ступоре от его намеков. Он, наконец, говорит «в лоб».
— Ты фамилию Инны Александровны помнишь?
— Ты гонишь? — ошарашенный его версией, вопрошаю я.
— Ага, — улыбаясь, заявляет друг. — Только фамилия Инны тогда была Полякова. До замужества. И ты у нее был любимым учеником. Из-за своих сочинений, а может и не только. Помнишь?
Я будто выпал в ступор.
— Вот тебе и «П.», — резюмирует мой товарищ. Сейчас он абсолютно серьезен.
— Не может быть. Она тогда была меня старше... на сколько? Лет на девять?
— Она и сейчас тебя старше лет на девять, — сообщает Димка. — Я видел ее в прошлом году на встрече выпускников. Выглядит так, что еще фору всем этим девочкам даст. С мужем, говорят, развелась. Да ты не тушуйся, все реально. Она могла подарить тебе те боксерские перчатки и признаться в любви.
Я не понимаю, говорит Димка серьезно или веселится, но даю ему легкий дружеский подзатыльник. Он его принимает, но стоит на своем.
— А что мешает тебе проверить? Встретился и спросил бы. За спрос не бьют, а в твоем случае даже целуют.
И мой друг громко и заливисто смеется...
... Любимая учительница. Воспоминание с детства. Особенно если она была молода, красива, и ты засматривался на ее фигурку, когда она, уверенно и легко покачивая бедрами, заходила в свой взрослеющий класс — к ученикам с первыми симптомами сексуальной озабоченности. Я помню вырез на длинной юбке, оголявший длинную великолепную ножку. Вы нравились парням,
