приятелей. Напавшая на него тень шагнула вперед, и, словно исполняя какой-то дикий танец, впечатала локоть руки в горло второго. Не останавливаясь, перехватила руку третьего, успевшего вытащить нож, и перенаправила удар клинка прямо в налетающего четвертого. Кто-то отчаянно завопил, а нападавший уже выкручивал кисть мужчины, так и не выпустившего оружие: звон выпавшей стали потонул в негромком хрусте, словно кто-то переломил пучок тонких реек, а также в очередном крике. Миг — и тень уже рядом со мной. Прежде чем я успеваю завизжать от ужаса, сильные руки зажимают мне рот.
— Тихо! — голос Олега. От облегчения у меня подкашиваются ноги, и парню приходится подхватить меня, не давая рухнуть на землю.
— Быстро, мотаем отсюда! — меня куда-то тащат, ежесекундно каким-то чудом удерживая от стремительного полета носом в асфальт. В себя прихожу в подъезде, покинутом целую вечность (или же всего пол часа) тому назад. Олег, звеня ключами, отпирает замки и стремительно, почти грубо затаскивает меня внутрь. Там он наконец скидывает закрывающий лицо капюшон и поворачивается ко мне. На его лице маска холодной ярости, пугающая меня куда сильнее чем сальные намеки давешних несостоявшихся насильников. Кажется, с минуту он борется с желанием придушить меня на месте, и наконец, успокаивается в достаточной мере, чтобы зашипеть:
— Ты, что, дура, тут делаешь?! Приключения на свои вторые девяносто ищешь, мля?! Да таким как ты тут надо появляться на броневике с охраной! С тобой, коза, тут могут такое сделать — простое изнасилование за ласку сойдет! Ты...
Он отворачивается и впечатывает кулак в стену. Кажется, весь дом вздрагивает, еще немного — и с потолка посыплется штукатурка. Все еще стоя ко мне спиной, парень снова начинает выговаривать, но уже без ярости, а с каким-то неизжитым страхом:
— Ты хоть представляешь, что было бы вернись я на час позже? Или не скажи мне соседи, что меня какая-то странная девица пол часа вызванивала. Или, если бы я, когда искал тебя, свернул не там...
Олег проводит ладонями по голове, ероша свои черные короткие волосы, и я замечаю, что его руки дрожат.
— Ты просто ненормальная, что пришла сюда. И вообще, какого черта ты тут...
Шагаю вперед и прижимаюсь к нему сзади всем телом. А когда парень, замолчав от неожиданности, разворачивается, впиваюсь ему в губы. Наш поцелуй длится целую вечность. Я чувствую, как его язык хозяйничает в моем ротике, переплетаясь с моим. Чувствую, как разгорается во мне пламя, заставляющее все сегодняшние страхи рассыпаться невесомым пеплом. Чувствую, как его руки все крепче сжимают меня в объятьях. Целую вечность все так, как должно быть... Пока все на обрывает донесшийся с улицы звук тревожной сирены. Где-то там, в подступившей тьме, врачи и полиция спешат к покалеченным, а, может быть, и мертвым гоп-стопщикам.
Резкий звук словно удар молота раскалывает ограждающий нас купол спокойствия, заставляя вернуться в суровую реальность.
— Ты... ты что творишь? Ненормальная! — сильные руки размыкают мои объятья и отталкивают, вжимая в стену.
Наверное, надо испугаться, но мне почему-то все равно. Закрываю глаза и, чувствуя, как первые слезы скользят по щекам, обреченно прислоняюсь к стене. Жду... чего? Насмешек? Или наоборот: прикосновения жадных рук, треска рвущейся одежды, и — всего того, на что я сама напрашивалась, придя сюда? Я не знаю! Наверное, так будет даже лучше: пройти через боль, унижение, но в конце концов вырваться из этого заколдованного круга. Возненавидеть его, начать бояться так, чтобы увидев во сне — просыпаться с криком. Все что угодно будет лучше, чем влюбиться в этого... в этого... да будь он проклят! Не в силах больше сдерживаться, начинаю всхлипывать.
Проходит секунда за секундой, в холле старого здания царит странное безмолвие, и лишь мой тихий плачь отражается от голых кирпичных стен, словно шепот призрака. Наконец, рядом
