темноты на свет твоих окон. Иногда я был так близко, что мог слышать твой голос. Но подойти — боялся.
— Боялся? — я больше не плачу, да и поглаживания сместились с головы на шею и плечи и уже не являются такими успокаивающими, — Но чего?
— Разрушить твою жизнь. Ты выглядела счастливой. А я... кто я такой? Парнишка родом из юности, с которым пару раз целовались и один раз бегали по подворотням, спасаясь от неприятностей. Призрак из прошлого.
Перебираюсь к нему на колени и заставляю замолчать самым действенным способом — поцелуем. Даже через одежду чувствую жар его ладоней. Впрочем, куртка уже успела неведомым образом покинуть мои плечи и теперь мирно покоится рядом, а блузка — пусть еще на мне, но уже лишилась половины пуговиц. Галстук благородного разбойника тихонько соскользнул куда-то между сидениями, а рубашку тоже придется отдавать на реставрацию. Сидя у Олега на коленях, я невольно ощущаю силу желания, охватывающего мужчину. Шепчу:
— Куда мы едем?
— К тебе домой, как я и обещал твоему отцу, — его ладони оставляют огненные следы на моей обнаженной коже. Блузка следует за курткой, и моя грудь оказывается в плену у его губ. Кусаю губы в тщетной попытке сдержать стоны. Перегородка между нами и водителем поднята, но достаточно ли она заглушает звуки...
— А у тебя есть дом? — теперь мой язычок оставляет тонкие влажные полоски на груди мужчины.
— Да, есть, — кажется, надежда в его голосе пересиливает даже желание, — Поехали ко мне?
Мое сознание молниеносно перебирает все возражения, типа: «отец будет волноваться», «я же его совсем не знаю», «мы увиделись первый раз за несколько лет, и вот я уже сижу у него на коленях полуодетая, а его пальцы ласкают мои соски», «приличные девушки не соглашаются на первом свидании» — и помечает их все скопом как несущественные.
— Поехали.
Через пол часа ласк, машина въезжает во двор загородного дома, и я понимаю, что добраться оставшиеся несколько десятков метров до постели будет непросто: мы оба обнажены до пояса, и облачиться обратно быстро не получиться. Во всяком случае бюстгальтера я нигде не наблюдаю, а блузка сгодится лишь на сувениры озабоченным фетишистам. Олег решает проблему просто: меня с головой заворачивает в свой плащ, мирно переживший в темном уголке бурное возобновление нашего знакомства и несет в дом на руках. Его самого, видимо, не волнует ни мнение соседей, ни далеко не летняя погода на улице. На предложение напялить поверх голого торса мою курточку, он лишь скептически хмыкнул. Ну да, сначала надо ее раза в три расширить, в полтора — удлинить...
А дальше все превращается в волшебный калейдоскоп из ярких отрывков: ладони Олежки, ласкающие каждый миллиметр моего тела, его губы, проникающие, кажется везде, даже в самые сокровенные уголки, и, когда я уже готова была умолять — сладостный миг единения. Было немного больно, и немного страшно, но высшей наградой стали глаза моего первого мужчины, полные удивления и безмерного счастья.
— Ты,... ты была...
— Да, — я счастливо рассмеялась и провела кончиком язычка по его нижней губе, чувствуя, как член, внутри, только что лишивший меня девственности, кажется, становится еще тверже, — Была...
И, двинувшись, ему навстречу, прошептала:
— Но ради бога, ставь стопу нежнее:
Ведь ты ступаешь по моим мечтам.
И вечность спустя мерный ритм, захвативший нас, перерос в волну наслаждения, разбившую на осколки, и унесшую в небытие все беды прошлого. Я, охрипшая от стонов, и с губами, распухшими от поцелуев, лежу, прижавшись к моему любимому, и чувствую, как его ловкие пальцы блуждают по моему телу, заставляя вновь разгораться утихшее было пламя.
— Одного не пойму, как ты вдали от родительской опеки и будучи красавицей, умудрилась остаться девственницей, — пальцы, наигравшись с моими сосками медленно, но неотвратимо спускаются ниже. Моя рука, пытающаяся ограничить
