сделалась влажной от волнения и уже не так легко скользила по коже бедра. Но цель была так близка! Еще не много — и он прикоснется к ней. Но едва слышное «Миша, не надо» заставило его испуганно одернуть руку. Он поднял голову и пристально посмотрел учительнице в глаза. Она не отвела взор. В ее взгляде читалось столько эмоций, что Миша на какое-то время растерялся. Тревога, нежность, настороженное ожидание и что-то еще такое, что он чувствовал, но выразить в словах был не в силах. И тут им овладела отчаянная решимость.
— Я люблю Вас, Мария Андреевна!
— Я знаю, Миш. И мне приятно. Но...
— Да знаю я все, что Вы скажете! Вы учительница, я ученик. И отношения между нами невозможны! Но почему?! Мне уже 18, я скоро заканчиваю школу. И мне плевать, что Вам — 26...
— 27, — тихо поправила Маша
— Какая разница, если я люблю Вас?! Разве это препятствие? Все препятствия — у нас в голове!
— Может быть. Но они все же есть. Ты должен понять.
— Я понимаю. Я все понимаю. Я не понимаю только, почему Вы делали все это?!
— Это была ошибка, Миша. Люди ошибаются.
— А если не ошибка? Если Вы все дали правильно, а сейчас — неправильно?! Откуда Вы можете знать?
— Я и не знаю. Но, может, ты найдешь ответ?
— Нашел уже.
— Правильный ответ, Миша. Я не знаю, как ты это сделаешь, но я знаю, как помочь тебе найти его.
— Вы о чем?
— Я не зря просила тебя перестать писать. И не потому, что мне не нравилась игра, которую мы затеяли. Я не имею права этого говорить, но признаюсь, что эта игра мне нравилась.
— Тогда... ?
— Дослушай меня, пожалуйста. Ты хорошо пишешь, но ты стоишь на месте. Не обижайся, но у тебя очень узкий творческий диапазон. Поэтому тебе сейчас нужно не писать, а читать. Вот... , — она подала ему лист бумаги, — Я подготовила для тебя небольшой список классической литературы. Здесь «Мастер и Маргарита», «Отец Сергий» Толстого, «Жерминаль» Эмиля Золя, «На Западном фронте без перемен» Ремарка, «Олеся» Куприна, ну и так далее. Всего 8 произведений. Может показаться, что подборка бессистемная, но, поверь, отобрано все со смыслом. Надеюсь, ты его поймешь... , — сказала она и почему-то покраснела.
Он взял листок и дочитал его до конца: «Воскресенье», «Старик и море», «Египетские ночи». Кое с чем он уже был поверхностно знаком. Достаточно, чтобы понять, что список на первый взгляд действительно довольно странный.
— Изучи это список внимательно. И ты поймешь, что я на самом деле думаю о наших отношениях.
— Но тут много... Мне к экзаменам нужно готовиться. Я не успею.
— Не нужно торопиться. Может даже к лучшему, что это займет у тебя много времени. Возможно, за это время ты изменишься сам, и...
— Я не изменюсь!
— Все течет, все изменяется.
— Хорошо, я прочитаю... , — сказал он после паузы, но Маша уловила в его словах недосказанность.
— Что ты хотел спросить?
— Мы... мы больше не будем заниматься?
— Будем. Но если ты пообещаешь мне кое что.
— Что угодно. Я каждый раз жду, лишь бы снова увидеть Вас!
— Вот этого самого моя просьба и касается. Мы продолжим занятия, если ты пообещаешь больше ни слова не говорить о любви. И не будешь пытаться, скажем так, сблизиться со мной больше, чем подобает учителю и ученику. Только в этом случае...
Дослушивать Смирнов не стал. Он вскочил и выбежал из квартиры.
Но уже на следующий день сам подошел к Марии Андреевне после уроков и сообщил о своем согласии. До экзамена оставался ровно месяц. Занимались они уже ежедневно, но больше не было ни коротких юбок, ни расстегнутых блузок, ни прочего баловства. На голове Марии Андреевны теперь по-прежнему «красовалась» букля, и даже чудовищные очки прочно заняли свое место на переносице. Все что осталось — это полные тоски и любви глаза, которыми Миша смотрел на учительницу.
После ЕГЭ по русскому и до того момента, как стали известны результаты, они вообще практически не виделись. Зато, когда Смирнов с изумлением узнал,
