груди сидела большая влажная лягушка. Он не волновался так даже во время их первого секса.
Приоткрыв дверь, он осторожно выглянул наружу...
Перед ним стояло неописуемое существо в брюках, в приталенном пиджаке с блестками, в галстуке, в ярком кричащем макияже, в длинных серьгах и в гангстерской шляпе.
В нем было что-то не так.
— Привет, бэби, — сказало оно Степану, галантно снимая шляпу.
Степан закашлялся: существо было совершенно лысым. Коридорная лампочка отблескивала в матовой макушке, как в лакированном дереве.
— Какая прэлэстная крошка, — баском говорило существо, беря Степана за подбородок. Это был жест опытного донжуана. — Какая кавайная девочка. Разрешишь войти?
Порывисто канув на Степана, существо втолкнуло его в квартиру и бесцеремонно облапило за бедра. Оно было вульгарным, дерзким и обаятельным, как мачо в плохих сериалах.
— Какие у нас кудряшки... а запах... ммм... Твои волосы пахнут любовью. Твои волосы пахнут сэээксом. Эти кудряшки хотят сэээкса... и ты тоже хочешь сэээкса, детка, — декламировало существо, запустив тонкие пальчики в шевелюру Степана... и тот вдруг застонал от истомы, охватившей его.
То ли Лиза так талантливо играла, то ли что, но Степан взаправду ощутил себя хрупкой, беспомощной девочкой, а ее — опытным мачо, роковым соблазнителем из сериала, в чьи сети Степан попался... или попалась?
— Как тебя зовут, бэби? Скажи мне, чтобы я знал, как зовут розу моей любви...
— Машенька, — вдруг сказал Степан, поддаваясь игре.
— Лапусечка Машенька, моя маленькая девочка... иди к папочке, — ворковало существо, тиская Степана по всему телу (как, бывало, он тискал Лизу).
Мурашки затопили его, захлестнули искристым потоком, и Степан закрыл глаза...
Его раздели догола, как девушку, и потом бесцеремонно мяли ему плечи, спину и бока, щекотали языком внутреннюю сторону бедер, звонко шлепали его по попе, сосали ему яички, уши, соски, непрерывно осыпая его тирадами из пошлых сериалов... Потом его оседлали, наделись на его член и скакали на нем, как на мустанге, а Степан скулил с закрытыми глазами и представлял, что у него женское тело с большими сиськами, и брутальный лысый чувак ебет его огромным розовым членом, натягивая ему вагину, которую Степан физически чувствовал в себе...
— ... Что это было? — спросил он, когда смог говорить.
Лиза сидела на нем. Пиджак и манишка были на ней, остальное валялось на полу. Огромный член распирал ее, как бревно, хоть уже и выплюнул всю влагу.
— Я тебя трахнула... или трахнул? — ответила Лиза.
— Вот-вот. Мы с тобой что, немножко эти... трансы?
— Да нет. Просто... просто это игра такая. Разве плохо? — спросила Лиза, ласкаясь к Степану. Она снова была девочкой.
— А ты что, не видишь? Какое нахуй «плохо»? Это капец. Это чума, — хрипло говорил Степан, прокручивая в себе то, что было.
— Просто я очень боялась, что ты рассердишься на меня за это, — Лиза тронула свою лысину, — и хотела, ну, взять ситуацию в свои руки... Эээ, ты чего?
Степан вдруг извергся в нее новым фонтаном, которому уже неоткуда было браться.
— Я знаю, кто ты, — сказал он Лизе, когда отдышался.
— Кто?
— Маска. Из фильма с Джимом Керри. Помнишь — лысый такой, зеленый?
Это было в яблочко. Лиза ойкнула, вскочила, достала коробку грима, подбежала к зеркалу и, взвизгивая от восторга, выкрасила себя в ярко-салатовый цвет. Потом пририсовала алые губы, как у настоящей Маски, повернулась к Степану и приняла картинную позу:
— А вот и я, детка! Развлечемся?
— Афигеть, — прохрипел тот.
Сходство было полным, а пиджак, манишка и галстук пришлись как нельзя кстати. Зеленоголовая Маска с голыми ногами и пиздой, растраханной до красноты, вытягивала вожделение откуда-то из сокровенных глубин его тела, и натруженный член снова торчал, как пушка...
— Лиз... Я опять... — просительно сказал Степан, подходя к ней.
— Э нееет, детка! Сперва надо ... принять
