из-за того, что выглядела она минимум на 10 лет старше. Поставив ящик на землю, я, как можно жизнерадостней, поздоровался:
— Здравствуйте. Вы, должно быть, дочь Светланы Сергеевны? А где Ваша мама? Я электромеханик. Николай Павлович. Можно просто Николай.
Девушка заразительно захохотала, продемонстрировав белоснежные зубы, и долго не могла успокоиться. Я же пребывал в полном недоумении, относительно причин такой реакции.
— Не... не обращайте внимания, — давясь от смеха проговорила незнакомка, — Это... Ой порадовал... Не могу...
Она пыталась вновь стать серьезной, но мой озадаченный вид смешил ее все больше и больше. На шум из дома выбежала совсем юная девчушка в легком светлом платьице. Ветер подхватил подол и начал нещадно трепать его, обнажая почти целиком стройные белые ножки.
— Мам, что случилось?!
— Мама?!, — вырвалось у меня.
Женщина, наконец, взяла себя в руки и, вытирая рукавом выступившие слезы, объяснила девушке.
— Знакомься, Настен, это нам механика прислали. Николай. Представляешь, Насть, за дочку меня принял!
— А-а-а. Здрассте, — улыбнулась Настя, и тут же, заробев, убежала обратно в дом.
— Это моя младшая. Мужчин редко видела, вот и стесняется.
— Так Вы — Светлана Сергеевна?
— Можно просто Света, — улыбнулась женщина и протянула мне руку.
Ее руки... Они объяснили многое, но не все. Рукопожатие Светы было не по-женски сильным, а кожа на ладонях — грубая и мозолистая. Ясно было, что этим рукам досталось в жизни немало. Но зато все остальное...
— Да уж, — грустно сказала женщина, прочитав по моему изменившемуся лицу мои мысли, — Руки не уберегла. Зато все, что Вы тут видите, вот этими самыми руками сделано.
— Вы простите. Женщин не принято спрашивать о возрасте, но...
— Мне 44, — не дала договорить Светлана, — Моложе выгляжу?
— Намного!, — с неподдельным восхищением ответил я
— Да уж верю, раз за дочку меня приняли. Еще раз спасибо. Польстили.
— Но как?!
— Алеуты сюда иногда заходят, рецепт подсказали. Здесь в августе тюлени стоянку устраивают во время миграции. Вот я и пользуюсь случаем, запасы пополняю. Крем делаю из смеси жира детенышей и спермы взрослого самца. Ну и еще кое-какие ингридиенты. Бью две туши, не больше. Так что вред минимальный. Зато польза, как говорится, налицо.
— Не то слово, Светлана!
— Ладно, заговорились. Скоро штормить начнет...
— Откуда вы знаете?, — перебил я ее, глядя на мирное безоблачное небо.
— Поживите тут с мое, тоже узнаете. Часа через полтора затянет. Так что тащите оборудование на станцию, — она махнула в сторону маяка, — а остальное — в дом. Помогать Вам, уж извините, не стану. Есть другие дела. Зато в качестве компенсации гарантирую вкуснейший ужин. Идет?
— Само собой!, — согласился я и поднял с земли ящик.
Пока я сновал туда-сюда, сгибаясь по пути наверх под тяжестью ноши, я все время замечал в окне дома две любопытные мордочки, с интересом наблюдавшие за мной из-за занавески. Вторая дочка, как я заметил, тоже была очень симпатичной, и мне не терпелось с обеими познакомиться.
Я закончил как раз тогда, когда небо покрылось серыми рваными тучами, усилился ветер, и начал накрапывать дождик. Светлана все время, пока я работал, тоже не сидела без дела. Она копошилась на огороде, укрывая посадки от грядущего шторма дощатыми щитами, и закрепляя их здоровенными камнями. Дом встретил меня теплом, уютом и щекочущим ноздри приятным запахом еды. Ужин действительно был роскошным. Богатые дары моря дополнялись молодой картошкой и неимоверным количеством разнообразных домашних заготовок. А также очень ароматной крепкой настойкой, улучшающей настроение и развязывающей язык.
— Спирт я сама делаю, из картошки, — пояснила хозяйка, — разбавляю дождевой водой и настаиваю на шишечках.
— Каких шишечках?
— Кусты тут видел? Колючие такие. Вот с них шишечки. Тут, кроме этих кустов, да травы пожухлой
