один из них. Кажется Олег.
Остальные попятились ... назад. Но Виталий, сжав кулаки, сделал шаг мне навстречу. Выстрел, прозвучавший у него за спиной, заставил мужчину присесть. Я посмотрел в сторону дома, и увидел бегущую к нам Свету с карабином наперевес.
— А ну-ка отошли от него, ублюдки! Положу всех на хуй!
— Э-э, хозяйка, ты чего?!, — испуганно прокричал тот-же моряк, что объявил меня победителем.
— Пятеро на одного?! Герои хреновы!
— Да ты успокойся, женщина! Мы за своего заступились!
— За этого козла?! Который бросил тут меня одну с двумя грудными детьми, а теперь разводом грозит, и тем, что половину денег хочет забрать?!
Новый выстрел. Пуля со звоном ударила прямо под ноги Виталия. Тот присел еще ниже, закрыв голову окровавленными руками, и я заметил, как спереди на джинсах у него начинает образовываться и расплываться темное пятно. Это же заметили и остальные.
— Ах-га-га-га!, — заржал средних лет матрос с разбитыми губами, — Виталя обоссался! Во, баба дает!!!
Остальные тоже заухмылялись, а опозоренный муж гуськом засеменил к катеру. Олег, видимо самый опытный и рассудительный, решил замять инцидент.
— Хозяйка, ты извини нас. Мы ж не знали, что такое дело. Он сказал, что это ты, ну... вроде гулять начала, вот он и ушел.
— Я?! Гулять?! С тюленями что-ли?! Он сам ушел и 18 лет почти ни слуху ни духу. А тут заявился. Гулять! Вы видите все это?, — она обвела рукой вокруг себя, — Тут гольные камни были, маяк, да дом недостроенный. А теперь что?! Вот тут я и гуляла одна с двумя детьми. Ублюдок! Денег ему давай! Да хуй ему на все рыло!!!
Матросы дружно загоготали.
— Все нормально, хозяйка, будет. Не боись. Мы Виталю на место поставим. Подпишет тебе развод и от всего откажется. Слово даю!, — авторитетно заявил Олег, — Живите тут спокойно.
В знак примирения, он протянул ей руку, и Света ответила на пожатие.
— А мужик у тебя классный. Правильный. Я в этом понимаю. Держись за него.
Потом он повернулся ко мне, хотел что-то сказать, но просто тоже протянул руку. Остальные последовали его примеру.
— Ну мы это... Пойдем тогда. Простите, если что не так...
* * *
Только когда «Петропавловск» выбрал якорь, ко мне вернулись чувства. Как же было больно! Я ощупал лицо. Оно было липким от крови и опухшим. Все тело саднило, как будто меня прогнали через камнедробилку. Резко заболела левая нога, так, что я не мог на нее ступить. Идти я мог, только опираясь на хрупкое с виду, но очень крепкое плечо моей любимой женщины. Уже в доме на помощь подоспели девочки. Последние метры меня уже буквально несли на руках. Затем уложили на койку и только тогда начались ахи, вздохи и причитания вперемешку с восхвалением моего героизма. Меня раздели до трусов. Было очень приятно чувствовать, как тебя обхаживают сразу 6 женских рук. Обмывают, обтирают, накладывают какие-то повязки и примочки. Как нежные Светины губы касаются каждой моей ранки и синяка. Очень приятно! Но еще больше — больно. Чертовски больно!
На следующий день внепланово пришла вертушка со врачом и умученным участковым, чей участок был, как пол-Франции. Их вызвал капитан «Петропавловска». Врач тщательно обследовал меня портативным УЗИ-аппаратом и констатировал, что повреждений внутренних органов нет (спасибо ватнику!), а все остальное «до свадьбы заживет». Потом он наложил повязку, фиксирующую сломанные ребра, передал коробку с медикаментами и назначил лечение. Участковый же был очень доволен, когда я наотрез отказался писать заяву (одним геморроем для него меньше). Вскоре оба отчалили в приподнятом бутылкой настойки настроении. Мы же остались здесь, на Скалистом, зимовать до следующей весны...
3 дня я лежал пластом без движения, окруженный даже иногда назойливой свободой. Утром четвертого дня я проснулся от привычного ощущения, что головку моего члена обхватывают мягкие, теплые, влажные губки. Боль еще спала, и я блаженно приоткрыл
