сумасшествии, а у самих — бред величия! Пойдём, Тима, не о чем больше разговаривать, это ж «наполеоны» из палаты номер шесть, таких не судят!
— Нет, погодите, погодите! — взмолился Бандарабан. — Дайте нам оправдаться по всем пунктам! Хоть попытаемся...
— Хорошо, вот вам следующий пункт: вы избрали самый дешёвый и безотказный способ снискать себе имидж «добреньких», а заодно и подзаработать. Не вы ли раззвонили на весь Интернет, что часть своего заработка отдаёте в помощь детям, больным раком?
— Придурок, мы и правда помогаем детям! — завопила Татьяна.
— Не знаю и знать не хочу! — крикнул Раис. — Может, это наглая ложь, а может, вы действительно жертвуете с каждой продажи. Но в любом случае вы уподобляетесь цыганке, что стоит с ребёнком на руках и всем видом показывает: кто не подаст, тот бессердечная сволочь! Благотворительность должна быть а-но-ним-ной!
— Да ты и есть бессердечная сволочь! — бросила Айвазовская. — Взять даже и цыганку — какое твоё собачье дело, что заставило такую женщину вот так стоять с ребёнком и унижаться?! Если у тебя есть душа — подай ей и не пытайся залезть ей в душу. Если нет — ну, и иди мимо, другие подадут, мир не без добрых людей. А нас сравнить?! С цыганкой?! О господи... Ну, уж раз на то пошло, слушай, скотина, почему мы... Почему я... Ведь это я настояла на том, что группа будет заниматься благотворительностью, и определила, какой именно благотворительностью. Узнай же, жестокий человечишка, у меня есть причина всю жизнь делиться последним с детьми, больными раком! В восемнадцать лет я родила ребёнка. Если уж для тебя это так важно, то знай: да, я нагуляла его, принесла в подоле! Но мои родители не прокляли свою единственную дочь, за то что подарила им внука! И мой Вадик умер, не дожив до двух месяцев! Вскрытие показало: рак! Из тех разновидностей, что поражают ещё не рождённого младенца. Он уже родился с опухолью! Но спустя пару месяцев я и сама поняла, что больна. Проверилась — рак! Что заставило меня бороться, так только родители! Папа два раза снимал меня с петли. Я резала вены. Раз двадцать резала, тридцать, пятьдесят! На, полюбуйся, что у меня под напульсниками!!! Почему так слабо резала? Потому что боюсь крови, да ещё мама кричала мне: «Таня, не смей! Если ты уйдёшь, я тоже уйду!» Мы продали нашу трёхкомнатную квартиру и перебрались к родственникам, чтобы оплатить моё лечение. Я пошла лечиться. И выкарабкалась за год. Только волос лишилась. На, полюбуйся, тварь: да, я ношу парики, а на самом деле у меня там чёрный ёжик... Когда мы ... получили первый крупный заработок, я пригрозила, что разведусь с Борисом и уйду из группы, если с каждых заработанных ста рублей один не пойдёт в фонд хосписов для детей до десяти лет! Тем более что сама я никогда не буду матерью... Теперь ты доволен, псих? Вынул из меня душу — ну, и оставь её себе...
— Ну, извиняюсь, не знал, что ты потеряла ребёнка и сама едва не отправилась за ним... — сморщил нос Раис. — Но всё равно это не снимает с тебя вины за ведение маркетинга, основанного на сострадании. Кто тебе мешает скрывать свою благотворительность? Никто не мешает. Но ты посоветовала группе писать во всех объявлениях: часть средств — в помощь больным детям. Это в любом случае повышает продажи, а стало быть — нечестный маркетинг налицо! Вы наживаетесь на чужом горе, хотя вроде как и делаете, как говорится, богоугодное дело...
— Да пойми ты, урод моральный, мы не для того афишируем, что это именно мы, группа «Магнолия», помогаем детям, чтоб увеличить прибыль! — с последней надеждой образумить безумца воскликнула Татьяна. — А для того, чтоб внимание к проблеме привлечь! Потому что мы верим, что, мягко говоря, не все наши фанаты — такие холодные злодеи, как вы двое. Скорее даже — вы досадное исключение из общего правила. Которое состоит в том, что нас слушают вдумчивые и сострадательные молодые люди. И кто-то из них направит свои стопы в
