нравишься, — сказала ей мыть, поглядев на нее блестящими, как бисер, черными глазками. — Оставайся-ка у меня на зиму. Я буду кормить тебя, а ты прибирай хорошенько мой дом да соси мне клитор перед сном, покуда не кончу — я до этого дела большая охотница.
И Дюймовочка осталась.
Она делала все, что приказывала ей старая мышь, и жилось ей совсем неплохо в теплой укромной норке. Каждый вечер она послушно ласкала клитор хозяйки, хотя он был для нее таким большим, что едва влезал в ее маленький ротик. Но Дюймовочка очень старалась, за что иногда получала от хозяйки награду. Девочка становилась рачком, а старая мышь трахала ее кончиком своего хвоста то в одну, то в другую узкую дырочку.
— Скоро у нас будут гости, — сказала ей однажды полевая мышь. — Раз в неделю меня приходит навестить мой сосед. Он очень богат и живет куда лучше меня. У него большой дом под землей, а шубу он носит такую, какой ты, верно, и не видывала, — великолепную черную шубу! Выходи, девочка, за него замуж! С ним не пропадешь! Одна беда: он слеп и не разглядит, какая ты хорошенькая. Но зато член у него потоньше, чем моя пуговка. Я к тому, что больше всего на свете этот старый развратник любит, когда ему отсасывают. Я раньше сама это делала частенько за пару зерен, пока случайно не укусила его. Зубки-то у меня видишь какие острые! Так что ты уж постарайся угодить ему.
Но Дюймовочке вовсе не хотелось выходить замуж за богатого соседа и отсасывать тому по несколько раз в день. Ведь это был крот — угрюмый подземный житель. Да к тому же старый.
Вскоре сосед и в самом деле пришел к ним в гости.
Правда, шубу он носил очень нарядную — из темного бархата. К тому же, по словам полевой мыши, он был ученый и очень богатый, а дом его был чуть ли не в двадцать раз больше, чем у мыши. Но он терпеть не мог солнца и ругал все цветы. Да и немудрено! Ведь он никогда в жизни не видел ни одного цветка.
Хозяйка-мышь сразу заставила Дюймовочку пососать у дорогого гостя, и девочка волей-неволей сделала это, да так хорошо, что крот пришел в восхищение. Но он не сказал ни слова — он был такой важный, степенный, неразговорчивый...
Побывав в гостях у соседки, крот прорыл под землей длинный коридор от своего дома до самой норки полевой мыши и пригласил старушку вместе с приемной дочкой прогуляться по этой подземной галерее.
Он взял в рот гнилушку — в темноте гнилушка светит не хуже свечки — и пошел вперед, освещая дорогу.
На полпути крот остановился и сказал:
— Здесь лежит какая-то птица. Но нам ее нечего бояться — она мертвая. Да вот можете сами поглядеть.
И крот стал тыкаться своим широким носом в потолок, пока не прорыл в нем дыру. Дневной свет проник в подземный ход, и Дюймовочка увидела мертвую ласточку.
Должно быть, бедная птичка погибла от холода. Ее крылья были крепко прижаты к телу, ножки и голова спрятаны в перышки.
Дюймовочке стало очень жалко ее. Она так любила этих веселых легкокрылых птичек — ведь они целое лето пели ей чудесные песни и учили ее петь. Но крот толкнул ласточку своими короткими лапами и проворчал:
— Что, небось, притихла? Не свистишь больше? Вот то-то и есть!... Да, не хотел бы я быть этакой пичужкой. У них же даже членов нет! Только и умеют топтать друг дружку, да щебетать. Никакого удовольствия!.
— Да, да, — сказала полевая мышь. — Какой прок от этого топтания и щебета?
Дюймовочка молчала. Но когда крот и мышь повернулись к птице спиной, она нагнулась к ласточке, раздвинула перышки и поцеловала ее прямо в закрытые глаза.
«Может быть, это та самая ласточка, которая так чудесно пела летом, и возбуждала меня своим пением — подумала девочка. — Сколько волшебных оргазмов принесла ты мне, милая ласточка!»
А крот тем временем снова заделал дыру в потолке. Потом, подобрав гнилушку, он проводил домой старуху мышь и Дюймовочку, трахнув обеих напоследок из вежливости. Кончил он в Дюймовочку, затопив ее
