мотылька ей было очень жалко. Что-то с ним теперь будет? Ведь он умрет с голоду, если ему не удастся освободиться. Увы, но так и случилось.... Позже его трупик нашли те самые рыбки, которые раньше пожалели Дюймовочку. И долго еще благодарили девочку за вкусный ужин.
А майскому жуку и горя мало. Он уселся на ветке большого дерева, усадил рядом Дюймовочку и сказал ей, что она ему очень нравится, хоть и совсем не похожа на майских жуков. Члена у жука не было. Зато был длинный и ловкий язычок. Он приказал девочке раздвинуть ножки и тут же принялся жадно лизать ее мокрую щелочку.
Потом к ним пришли в гости другие майские жуки, которые жили на том же дереве. Они с любопытством сначала разглядывали Дюймовочку, а потом по-очереди тоже начали ее вылизывать. Бедная девочка билась в конвульсиях от непрекращающегося невероятного наслаждения, которое дарили ей жуки. Она давно сбилась со счета, сколько раз она кончила за сегодня. Но ей, к собственному стыду, хотелось еще и еще. Жучиные дочки в недоумении разводили крылышками.
— У нее только две ножки! — говорили одни.
— У нее даже нет щупалец! — говорили другие.
— Зато у нее есть эта странная щелочка между ног, — возражали третьи
— Какая она слабенькая, тоненькая! Того и гляди, переломится пополам, — спорили другие.
В конце концов жуки устали лизать и решили:
— Очень на человека похожа, и к тому же некрасивая
Даже майскому жуку, который принес Дюймовочку, показалось теперь, что она совсем нехороша, и он решил с ней распрощаться — пусть идет куда знает. Он слетел с Дюймовочкой вниз и посадил ее на ромашку.
Дюймовочка сидела на цветке и плакала: ей было грустно, что она такая некрасивая. Даже майские жуки прогнали ее! А ведь ей с ними было так хорошо!
А на самом деле она была премиленькая. Пожалуй, лучше ее и на свете-то никого не было.
Все лето прожила Дюймовочка одна-одинешенька в большом лесу. Она сплела себе из травы колыбельку и подвесила ее под большим листом лопуха, чтобы укрываться от дождя и от солнышка. Она ела сладкий цветочный мед и пила росу, которую каждое утро находила на листьях. Тонкие тычинки дарили ей радость по ночам, и каждый раз она выбирала себе тычиночку все толще и толще. А однажды она придумала вставить тычинку себе в попку. И так ей это понравилось, что с тех пор она стала брать на ночь сразу две тычинки и вставляла их в две дырочки одновременно.
Так прошло лето, прошла и осень. Близилась долгая холодная зима. Птицы улетели, цветы завяли, и толстых упругих тычинок было уже не найти. Большой лист лопуха, под которым жила Дюймовочка, пожелтел, засох и свернулся в трубку.
Холод пробирал Дюймовочку насквозь. Платьице украла жаба, а девочка была такая маленькая, нежная — как тут не мерзнуть! Пошел снег, и каждая снежинка была для Дюймовочки то же, что для нас целая лопата снега. Мы-то ведь большие, а она была ростом всего-навсего с дюйм. Она завернулась было в сухой лист, но он совсем не грел, и бедняжка сама дрожала, как осенний листок на ветру.
Тогда Дюймовочка решила уйти из лесу и поискать себе приют на зиму.
За лесом, в котором она жила, было большое поле. Хлеб с поля уже давно убрали, и только короткие сухие стебельки торчали из мерзлой земли.
В поле было еще холоднее, чем в лесу, и Дюймовочка совсем замерзла, пока пробиралась между высохшими жесткими стеблями.
Наконец она добрела до норки полевой мыши. Вход в норку был заботливо прикрыт травинками и былинками.
Полевая мышь жила в тепле и довольстве: кухня и кладовая у нее были битком набиты хлебными зернами. Дюймовочка, как нищенка, остановилась у порога и попросила подать ей хоть кусочек ячменного зерна — вот уже два дня во рту у нее не было ни крошки.
— Ах ты, бедняжка! — сказала полевая мышь (она была, в сущности, добрая старуха). Ну иди сюда, погрейся да поешь со мною!
И Дюймовочка спустилась в норку, обогрелась и поела.
— Ты мне
