застонала от боли. Гизелла хлестнула подопечную по ногам.
— Не ленись! — прикрикнула она.
Дана снова задергалась. Боль была такой сильной, что глаза вылезали из орбит. Негритянка изо всех сил сжала зубы и затанцевала в клетке, имитируя движения обезьян, которых она не раз видела в джунглях. Гизелла смотрела на неё внимательно, изредка похлестывая по ягодицам. Пот заструился ручьями по коже, и дрессировщица остановила рабыню.
— Для первого раза совсем неплохо, — сказала она, засовывая девушке в рот очередную порцию угощения.
В этот раз Дана получила сухую дольку апельсина и несколько глотков чистой воды. Гизелла снова измерила «обезьяну» суровым взглядом и схватила её за подбородок.
— Можешь отлить и отдохнуть, звереныш, — скаля зубы, сказала она, — Открой пасть.
Во рту снова оказался кляп, а прорезь плотно зашнурована. Гизелла закрыла клетку и ушла, оставив гирьки на сосках. Девушка уже не могла плакать, а только тяжело дышала носом.
Так продолжалось пару недель. Приходила Гизелла, хлестала рабыню по обнаженному телу, потом гоняла до изнеможения, время от времени давая «лакомство» и воду. Видя, что «обезьяна» вымотана до предела, снова затыкала ей рот и уходила. А вечером повторялось всё с начала. Опять побои, тренировки, кляп и темнота.
Дана уже не плакала, но с ужасом понимала, что и в самом деле превращается в настоящую дрессированную обезьяну, готовую за кусок сгнившего банана или апельсина сделать всё, что от неё требуют. Она громко кричала, подражая мартышкам и шимпанзе, прыгала в клетке, словно это ветка дерева, и с жадностью проглатывала ту скудную пищу, которую приносила с собой дрессировщица.
Однажды утром Гизелла, отперев клетку, первым делом отцепила гирьки и принялась отстегивать руки и ноги от колец. Взяв в руки шейную цепь, она отвесила пинок под зад, велев «обезьяне» следовать за ней. Дана сообразила, что идти по-человечески она не должна. Встав на четвереньки, девушка поплелась за дрессировщицей по узкой лестнице наверх и вскоре очутилась на палубе. Там уже сидела в своём кресле госпожа, поигрывая стеком.
Первым желанием у Даны было выпрыгнуть за борт, но поводок находился в руках у дрессировщицы, и она, конечно же, успеет одернуть девушку. А потом её изобьют до полусмерти.
— Покажи, зверушка, чему ты научилась! — процедила сквозь зубы хозяйка, бросив свирепый взгляд на Гизеллу.
Та расшнуровала рабыне рот и выдернула затычку. Дана закричала по-обезьяньи, и госпожа зашлась грубым противным смехом, откинув голову назад. Дана начала подпрыгивать и размахивать руками, что вызвало еще больший смех у садистки.
Немного успокоившись, госпожа кинула на Гизеллу уничтожающий взгляд.
— Видимо, не зря я тебе плачу, — сказала она, — Я бы провозилась с этой обезьяной не меньше месяца. Ладно, запри её в клетке здесь на палубе. Пусть посмотрит на других зверей.
— Как скажешь, — бросила в ответ дрессировщица, заталкивая Дане в рот кусок банана.
— Побурчи у меня, — не осталась без ответа госпожа.
— Ну, погоди, дрянь, — прошипела Гизелла.
Подхватив рабыню, она отвела её в угол где стояла большая клетка, и запихала туда, приказав сидеть тихо. Размотав хлыст, она повернулась к надменно сидевшей госпоже и медленными шагами пошла на неё, потрясая своим оружием.
— Джон! — завопила дама, задергавшись в кресле, — Успокой эту гадину!
Громила встал между госпожой и дрессировщицей с разведенными в стороны ручищами. Гизелла усмехнулась и вдруг выбросила вперед руку. Хлыст рассек негру лоб. Брызнула кровь. Джон от неожиданности оторопел, но не двинулся с места. На палубе воцарилась зловещая тишина. Второй выпад дрессировщица сделала понизу. Хлыст обвил ноги великана, и тот со всей своей высоты грохнулся на спину. Девушка начала хлестать его по телу, не давая встать. Наконец, Джон затих.
Госпожа испуганно забегала глазками и слетела с
