развернулась к молодому хозяину лицом, и Крис обомлел. Большие черные глаза рабыни заблестели от слез. Она обняла парнишку за шею и нежно поцеловала его в щеку. Он, повинуясь природному инстинкту, погладил девушку по волосам и сам не удержался и чмокнул её в лоб.
— Я не сержусь, молодой господин, — шепнула она Крису на ухо, — Только Вы уж больше так не делайте. А то я всю посуду переколочу.
Они ... залились веселым звонким смехом. Юноша помог Зизи собрать осколки этой злосчастной тарелки, а потом долго сидел на кухне и слушал рассказы рабыни о далекой стране, где она родилась, о том, как её вместе с другими девушками украли разбойники, о том, как на невольничьем рынке её, умиравшую от голода, купил отец и привел в этот дом.
Крис слушал маленькую мулатку и удивлялся, какой же хорошей и милой может оказаться простая рабыня. Может быть, именно тогда он и решил, когда подрастет, бороться с рабством. Ведь кто-то должен начать эту борьбу! Так пускай же этим человеком будет Кристофер Норт.
***
Был ранний вечер, когда «Юнона» вошла в маленькую бухту и встала у деревянного причала. Капитан Бросс, как только перекинули сходни, в сопровождении боцмана отправился к коменданту порта. Элен, переодевшись не без помощи своих новых рабынь в строгое женское платье, сошла на пирс, мощеный булыжниками, и села в простенькую карету, уже поджидавшую её неподалеку. С собой она взяла только Дану, а двум другим служанкам приказала дождаться капитана.
Экипаж, запряженный четверкой резвых лошадок, поехал по узким темным улочкам, с обеих сторон застроенным высокими каменными оградами, но вскоре вынырнул на залитую лунным светом дорогу и понесся, увозя пассажирок дальше от города.
Что это был за порт, и в какой город они прибыли, Дана, конечно, не знала, но поняла, что жилище госпожи Элен располагается далеко от каменных лабиринтов. Девушка, украдкой отодвинув занавеску, разглядывала проносившиеся мимо неё пейзажи.
— Закрой! — госпожа легко стукнула рабыню по руке своим хлыстиком, — Нечего глазеть по сторонам.
— Слушаюсь, госпожа, — потирая руку, пискнула девушка.
— Проголодалась? — Элен повернулась к негритянке и погладила её по волосам, — Ты что притихла? Я же не сильно ударила.
— Не сильно, госпожа, — согласилась Дана, — Но немножко больно.
— Так как насчет голода? — переспросила женщина.
— Немного пить хочется, госпожа Элен, — созналась рабыня.
Хозяйка вытащила из корзины с припасами глиняную бутылку и протянула служанке. Потом дала ей два оловянных стаканчика.
— И мне плесни, — попросила она.
В бутылке оказалось кисловатое вино. Дана уже знала, что это такое. Она не раз пила его на корабле вместе с госпожой. Матросы предлагали девушке ром, но Элен запретила им издеваться над рабынями, а однажды даже ударила одного из наиболее ретивых по щеке.
Краем глаза Дана вдруг заметила, как её госпожа помрачнела. Глаза её заблестели от слез, и Элен отвернулась к окну. Рабыня, не понимая настроения своей хозяйки, подумала, что чем-то расстроила её. Осторожно тронув женщину за локоть, она приблизилась к самому её уху и прошептала:
— Госпожа, что с Вами? Если я обидела Вас, то накажите меня.
— Нет-нет, девочка, — встрепенулась Элен, словно очнувшись ото сна, — Я просто вспомнила кое-что.
Она нежно обняла рабыню за плечи и поцеловала в лоб.
После того, как её с Марой и Тиной вытащили из вонючего трюма пиратского фрегата, Дана была довольна своим положением. Девушек отмыли, подлечили их раны, накормили хорошей пищей. Даже одели в простенькие, но тоже красивые платьица. Работать много не заставляли, не кричали и не били их. Лишь однажды, когда Тина, поскользнувшись, разбила фарфоровую пудреницу, госпожа Элен отчитала девушку за нерадивость, но потом быстро успокоилась, а боцмана заставила ползать на четвереньках, вытирая лужу, ставшую причиной этого инцидента.
Иногда в
