Пусть уж твой новый хозяин тебя воспитывает. А сейчас открой ротик.
Горбун приставил к губам кляп. Дана завертела головой, но уродец ловко сжал ей нос. Девушка вскрикнула, и затычка легко зашла в рот, заглушив крик. Горбун не стал перевязывать кляп веревкой, и вытащил из кармана большой носовой платок и затянул его с такой силой, что края материи врезались в уголки губ.
Вновь осмотрев Дану со всех сторон, Лило поднялся с пенька и заковылял на своих кривеньких ножках к выходу, забавно переваливаясь с боку на бок. Уже в дверях он обернулся и крикнул, чтобы рабыня не скучала, и вышел, заперев дверь.
Наступила тишина. Гнетущая, тяжелая. Затекли руки и ноги, болела спина. Девушка попробовала пошевелиться, но крепкие ремни врезались в тело. Дана заплакала, давясь тряпкой, но плач был тихим, похожим на мычание. Поерзав на соломе, она всё же нашла удобное положение и незаметно для себя заснула.
Разбудил девушку сильный толчок в бок. Дана открыла глаза и увидела перед собой кроме горбуна высокую дородную даму в богатом парчовом ... платье. Голова её с замысловатой прической, похожей на гнездо диковинной птицы, была «украшена» несколькими перьями. В свете факела, который держал в руке Лило, лицо этой женщины казалось пунцовым. Большие отвисшие щеки, постоянно колыхались, словно эта женщина что-то жевала.
— Ну? — бросив брезгливый взгляд на пленницу, крикнула «пернатая» дама, — И сколько ты хочешь за эту мартышку, пройдоха?
— Э-э, — горбун начал тереть свой огромный нос, — Только ради Вас, мадам. Двести.
— Что? — взревела дама, — За паршивую обезьяну двести монет? Да ты свихнулся, горбун!
— Я в здравом уме, госпожа, — спокойно ответил Лило, — Не хотите брать, я другого покупателя найду. Это не так и трудно.
— Она из золота сделана, что ли? — не унималась дама.
— Она обучена грамоте и...
— Ей это уже не понадобится, — махнула рукой покупательница, — Поставь-ка её на ноги и развяжи.
— Я могу освободить ей ноги и рот, — заявил горбун, — А руки развязывать не буду. Еще набросится на Вас.
— Ах, вот как? — у дамы перья встали торчком, — Эта дрянь еще и буйная? Ну, ничего! Я ей норов-то укорочу. Ладно! Даю пятьдесят, и кончим торг. Не на базаре.
— Сто, — ответил уродец, — Это — моя последняя цена.
Сказав это, Лило развязал невольнице ноги и грубо поднял её. Дана еле удержалась и упала бы, если бы горбун не схватил её за волосы. Узловатыми пальцами он развязал платок и вынул изо рта тряпку. Дама приблизила к девушке своё щекастое лицо и сузила и без того узкие глазки.
— А ну, тварь черномазая! — крикнула она, — Покажи мне мартышку!
— Я не умею, — виновато проговорила Дана.
— Что такое? — дама взмахнула непонятно откуда взявшимся хлыстом.
Лило ловко перехватил её руку и отвел в сторону стек.
— Сначала заплатите, — усмехнувшись, воскликнул он, А потом хоть рвите её на куски.
— Джон! — взвизгнула дама.
В дверях появился человек огромного роста. Чтобы зайти в сарай, ему пришлось согнуться пополам. Подойдя к женщине, он сложил руки на оголенной могучей, как у Геркулеса, груди и замер в ожидании приказаний.
— Дай этому торговцу сто монет и забирай рабыню. И скажи там, что скоро отходим. Пусть готовятся.
— Слушаюсь, моя госпожа, — густым басом произнес великан.
Он снял с пояса небольшой кожаный мешочек и быстро отсчитал сотню золотых монет в пригоршню горбуна. Когда тот отошел в сторону, пересчитывая деньги, великан снова заткнул рабыне рот и, вдобавок, натянул на голову плотный кожаный мешок, завязав его на горле девушки. Перехватив её за талию, он легко положил дрожавшую от страха бедняжку себе на плечо и большими размашистыми шагами вышел из убежища Лило.
Дана почти ничего не слышала из-за плотной кожи на голове. Джон грубо кинул её на охапку сена и сразу же толстой веревкой стянул ноги у лодыжек и под коленями. Потом накрыл девушку какой-то грубой
