ломающихся позвонков и оглушительный крик сотрясли гавань. Из раскрытого рта Джона хлынула темная густая, как смола, кровь. Мышцы негра обмякли, и тяжелое тело упало на доски палубы. Длинные, как у огромной гориллы, конечности задергались в предсмертных конвульсиях, и великан испустил дух.
Наступила тишина. Комндор вытер со лба пот, обведя глазами всех, кто находился на палубе. Дана, откинув в сторону плащ, бросилась к нему и повисла на шее. Её маленькое худое тельце дрожало, как при ознобе. Норт подхватил девушку на руки и прижал к себе.
— Вот видишь, — спокойно сказал он, — Я же говорил.
— Да! Да! — рабыня начала быстро целовать своего нового хозяина в шею, щеки, в губы, шепча при этом что-то неразборчивое.
Сердце командора бешено билось, а перед глазами, как из тумана, проступал образ той, которую он не смог сохранить, защитить, уберечь от беды. Но её больше нет. Это Крис хорошо понимал. А эта девушка — вот она лежит на его руках, и её сердечко бьется в его объятиях.
Командор бросил быстрый взгляд на Вуда, уводившего с корабля подавленную и растоптанную баронессу, на судью, спешно собиравшего бумаги, на Лилиану, отдававшую последние распоряжения своим девушкам-помощницам, и решительным шагом направился к лошади, нетерпеливо перебиравшей ногами и готовой пуститься в путь по первому приказу седока.
— Командор! — Норта догнал лейтенант и протянул ему свой плащ.
— Спасибо, приятель, — Крис снова закутал рабыню в плотную материю, — Я распоряжусь, чтобы тебе выдали новый.
— Что делать с командой, командор? — спросил Кроу.
— В крепость, — бросил Норт, — Пусть с ними комиссия разбирается.
Они медленно ехали по тихим вечерним улочкам города. Дана, словно боясь упасть, цепко держала своего спасителя за отворот мундира. Её большие черные глаза, не отрываясь, смотрели на него.
— Хозяин, — прошептала рабыня.
— Что?... — Крис покрепче прижал девушку к груди.
— Вы не пожалеете, что...
Норт не дал ей договорить. Его губы сами потянулись к её темным губкам, ощутив их теплоту и нежное дыхание... И для обоих перестали существовать пространство и время.
Дана быстро шла на поправку. Плечи округлились, исчезли торчавшие, как иголки, ключицы, щечки уже не проваливались и при улыбке, всё чаще появлявшейся на лице девушки, стали заметны симпатичные ямочки, в больших черных глазах снова появился блеск.
Благодаря стараниям госпожи Лилианы и самого Криса нервное состояние их подопечной пришло в норму. Рабыня больше не плакала, и Норт часто слышал её мелодичный смех, похожий на звон маленького серебряного колокольчика.
Через две недели Лилиана разрешила Дане ненадолго вставать с постели, и командор, закутав её в тонкое одеяло, выносил на широкий балкон и усаживал в плетеное кресло. Иногда и сам Крис усаживался рядом, и они подолгу болтали о разных пустяках, избегая тем, касавшихся темных дней жизни девушки. Как только она начинала вспоминать что-нибудь, Крис незаметно переводил разговор в другое русло, и начинавшее грустнеть личико, сразу же озарялось мягкой доброй улыбкой.
Однажды Норт вернулся домой, увешанный свертками и коробками. Дана, сидевшая в гостиной у окна и листавшая какую-то старую книгу, каких в доме было множество, удивленно посмотрела на хозяина.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Крис, раскладывая перед девушкой покупки.
— О, спасибо, хозяин! — рабыня отложила в сторону тяжелый фолиант.
— Что читала? — командор скосил глаза на книгу.
— Простите меня, хозяин, — Дана отвернула голову, — Вас долго не было, и я решила почитать.
— Интересно? — командор поцеловал девушку в лоб, — Тебе понравилось?
— Познавательно, — уклончиво ответила негритянка.
— Ты не стесняйся и бери любую книгу, которую захочешь, — разрешил Крис, — Будет непонятно — спрашивай. Я постараюсь объяснить.
— Спасибо, хозяин! — рабыня прижалась щекой к руке
