никто не возразил ей.
Плаванье продолжалось. Через две недели в трюме осталось всего пять невольниц. Они были худы, некогда гладкая бархатистая кожа их покрылась морщинами. Стали видны ребра.
Однажды в трюм спустился капитан в сопровождении двух ... матросов. Все они были сильно пьяны. Осмотрев девушек, капитан, пошептавшись с товарищами, указал на двух невольниц, которые, по его мнению, еще были на что-то годны. Бандиты, схватив их за волосы, поволокли из трюма. Когда люк за ними захлопнулся, с палубы донеслись радостные вопли.
Всю ночь Дана прислушивалась к звукам, доносившимся из кубрика матросов, но разобрать ничего не могла. А утром следующего дня в трюм слетела одна из девушек. От её вида у девушки вырвался глухой стон. Всё тело пленницы было изрисовано полосами от хлыста, промежность вывернута, и из неё сочилась бледно розовая сукровица. Большие слегка отвисшие груди её были испещрены страшными следами от порезов и ожогов. Сосков не было вовсе, а вместо них чернели два уродливых пятна.
Девушку даже не стали приковывать к переборке. Она лежала, безучастно глядя в потолок и не отвечала на вопросы. В её глазах даже не было слез. Когда Мара спросила о второй девушке, та закрыла глаза и шепотом ответила:
— Её больше нет.
Расспросы о том, что там произошло, и от чего умерла эта девушка, остались без ответа. Ночью Дана слышала, как тяжело дышит эта бедняжка, но помочь ни чем не могла. К утру и эта пленница тихо умерла. Теперь в темном вонючем трюме осталось только три невольницы.
Как-то ранним утром, когда над водной гладью стелился туман, в трюм спустились несколько матросов и принялись отстегивать девушек от стены. Сверху то и дело слышались окрики капитана, и пираты, вооружившись хлыстами, вытолкнули несчастных и измученных пленниц на палубу.
Первые глотки свежего воздуха одурманили девушек. У Даны закружилась голова, стали подкашиваться ноги. Но чьи-то сильные руки схватили её за исхудавшие плечи и резко встряхнули.
— Стоять, черномазая! — раздался грубый окрик, — Или исполосую плетью!
Бедная пленница съежилась от страха и замерла, боясь пошевелиться. Сопротивляться толпе крепких грубых мужчин не имело смысла. Девушка понимала, что эти головорезы не остановятся ни перед чем.
Сквозь пелену утреннего тумана, пропитанного соленой морской водой, она сумела разглядеть, что к борту корабля, на котором их везли, пришвартовался другой, еще больший, на палубе которого стояли несколько человек, вооруженных длинными саблями, и внимательно следили за происходящим.
— Эй, Бросс! — крикнул атаман, — Рад буду видеть тебя на своей палубе!
— Не думай, что я так наивен, — раздался бодрый голос с противоположной палубы, — Я хорошо знаю, на что ты способен, Гулл.
— А что ты предлагаешь? — расхохотался капитан пиратов.
— Подведи этих девок ближе к борту, — предложил Бросс, — Потом поговорим.
Трое бандитов подтолкнули девушек к самому краю палубы. Человек, которого называли Броссом, тоже приблизился и стал внимательно рассматривать невольниц. Глаз его Дана не видела из-за широкополой шляпы, но почувствовала, что этот рослый моряк не причинит ей вреда.
— Что скажешь, Алан? — к нему подошла стройная женщина, одетая в мужскую одежду.
Дана вдруг увидела, как хорошо сложена эта дама. Мужское обтягивающее платье подчеркивала её природную стройность. Длинные русые волосы, достававшие до пояса, слегка колыхались на легком ветру, слегка вытянутое лицо и большие глаза, смотрели внимательно и нежно. Узкий камзол, застегнутый на все пуговицы, обозначил тонкую талию, а высокие сапоги, закрывавшие колени, подчеркивали стройность и красоту ног. Движения дамы были изящны и легки, как у профессиональной танцовщицы, привыкшей больше к языку жестов, чем к обычной речи. Через плечо была перекинута красивая богато украшенная перевязь, к которой была подвешена
