мазь впитается.
Я послушно кивнула. Селина убрала всё в сумку и посмотрела на меня.
— Что ты хотела спросить?
— Госпожа, — начала я, — Вместе со мной привезли мою подругу. Где она, и что с ней сделали?
— «Соской» её сделали, — серьезно ответила госпожа, — Не самое приятное занятие.
— Госпожа Марта сказала мне, что я смогу увидеть её, когда поправлюсь, — я с надеждой посмотрела на Селину.
— Попробуем, — ответила та, — Хотя, я ничего обещать не могу. Я тоже не всесильная, а ты — рабыня. Понимаешь?
— Да, госпожа, — тихо ответила я.
— Всё! — Селина быстро встала, — поднимайтесь и следуйте за мной, рабыни!
Она протянула Ма тонкий поводок и приказала:
— Возьми её на цепочку.
Мы вышли из комнаты и направились в столовую. Впереди шла Ма, держа в левой руке цепочку от моего ошейника, а я плелась сзади, стараясь не отставать и не натягивать цепь. Госпожа Селина шла сбоку от нас, поигрывая хлыстиком. Шли мы не слишком долго и вскоре добрались до большого зала со столами и скамейками, на которых могли уместиться сразу шесть человек.
Народу было немного, и госпожа Селина повела нас в дальний угол за небольшой стол.
— Стоять! — вдруг раздался резкий женский голос, — Ты кого привела?
Я от неожиданности даже вздрогнула, а Ма съёжилась и втянула голову в плечи. Я посмотрела на Селину, не зная, что мне делать.
— Этой еще здесь не хватало, — буркнула та.
— Что вылупилась, тварь поганая? — крикнула женщина, — Отвечать!
— Сидите тихо, — прошептала Селина и направилась в середину зала.
Мы сели за стол, и мне удалось немного рассмотреть горлопанку. Женщина была высокой и стройной, но не худой. Одета она была в короткий черный приталенный мундир, стянутый портупеей, и белую рубашку с черным галстуком, на котором я заметила белый кружок с фашистской свастикой. Вместо юбки на ней были обтягивающие черные брюки-лосины, по краям которых хорошо просматривались широкие белые лампасы. Ноги были обуты в высокие кожаные тупоносые сапоги на среднем каблуке с позолоченными шпорами.
Волосы этой приверженницы нацизма были, скорее всего, коротко подстрижены и запрятаны под форменную кожаную фуражку, на которой вместо какарды ясно проглядывался череп с перекрещенными костями. Из-под короткого козырька на нас смотрели маленькие глазки, излучавшие необузданную злобу.
В руках эта крикунья держала длинную кожаную плётку, всю усеянную металлическими заклепками, а на самих руках у неё блестели лаковые перчатки.
Меня поразила фигура этой эсэсовки. То ли мундир ей был узковат, то ли бюст был слишком большим, но выглядела она уж очень сексуально. Её груди торчали, как буфера у старого паровоза. А бедра образовывали широкий эллипс. Я даже усмехнулась, подумав, что такие пропорции могли бы подойти самой крутой порнодиве.
Селина повернулась к эсэсовке и что-то сказала. Узкое веснущатое лицо скандалистки сразу же покрылось пятнами, а торчавший, как шило, нос стал пунцовым. Мымра взмахнула рукой с плетью, но бить не стала, а резко оттолкнула нашу госпожу в сторону и уставилась на нас.
Мариэлла тут же сползла со стула, встала на колени и опустила голову. Я хотела проделать то же самое, но не успела. Эсэсовка вытянула руку с плетью и уперла рукоять мне в живот.
— Так, так, так! — криво улыбаясь, процедила она, — Никак, вонючая америкашка почтила нас своим визитом! Так, так, так!
Она подошла ко мне ближе и вдруг рявкнула не хуже цепной собаки:
— На пол! Пузом! Лизать мне сапоги, мразь!
— Прекрати, Эльза! — попросила Селина, — Добром это не кончится.
— Заткнись, вонючка! — огрызнулась эсэсовка и снова повернулась ко мне, — Я кому сказала, свинья!
Я оцепенела от ужаса и обиды. Еще никто не осмеливался обвинить меня лишь в том, что я — американка. Видно, моё замешательство распалило эту фурию, и она решила всё же поиграться плетью. Но, как только эта психичка подняла руку,
