спереди. Руки и ноги были закованы в легкие, но, видимо, прочные кандалы.
— Ты кто? — спросила Таня.
Девушка, молча, кивнула на миски и засеменила к двери,... позвякивая цепочками. Как только она вышла, дверь с шумом закрылась, и камера снова погрузилась в полумрак. Невольница еще пару минут смотрела на дверь, но вдруг почувствовала, что жутко проголодалась. Взяв в руки миску, она с удивлением посмотрела на её содержимое. Еда, которую ей принесли, сильно напоминал полу засохший клейстер, а запах, исходивший от этого «шедевра» местной кухни, не возбуждал аппетит, а наоборот, отбивал всякое желание.
Таня, морщась от подступившей тошноты, поскорее отставила плошку в сторону. Во второй посудине, как не странно, оказалась чистая вода, но когда девушка сделала первый глоток, тут же выплюнула всё обратно. Вода была горько-соленой и, к тому же, теплой.
— Черт бы вас всех побрал! — выругалась пленница, забиваясь в угол клетки.
Сумрак в камере становился гуще, а вместе с ним пришло ощущение холода и сырости. Вскоре тело пленницы закоченело настолько, что она могла с трудом двигаться. Нестерпимый голод терзал сознание.
— Я должна выдержать, — еле шевеля посиневшими губами, твердила Таня, — Всем назло я выдержу и удавлю этих негодяек.
Стало совсем темно. Девушка с трудом могла различить стены камеры. Съежившись в комок, она сидела на холодном полу, уткнувшись подбородком в колени. Слез уже не было. Им на смену пришла ярость. Любой шорох вызывал раздражение. Таня нервно подергивала плечами и скрежетала зубами. Но легче ей не становилось, а приступы неуемной злобы только выматывали девушку. Очень скоро обессиленная, она закрыла глаза и задремала.
— Спишь, сучка? — прямо над ухом раздался грубый женский голос.
Пленница от неожиданности резко дернулась, и металлический ошейник с силой врезался в шею. Закашлявшись, Таня откинулась назад, чтобы ослабить душившую её петлю, но, видимо, кто-то сзади подтянул цепь до предела.
— На колени! — последовала команда, — Руки — на затылок! Колени раздвинуть! Ну!
— Отпусти, — прохрипела Таня, ухватившись руками за обруч, — Задушишь.
— Выполнять, дрянь! — заорала женщина.
— Да пошла ты! — огрызнулась девушка, — Души, если хочешь.
Раздался короткий свист, и резкая боль обожгла плечо. Таня взвыла и забилась, как рыбка в сачке. Опять свист, и снова уже другое плечо запылало огнем. Потом еще один удар, за ним еще. Дергаясь на укороченной цепи, невольница не могла укрыться от побоев. Попытавшись закрыться руками, она вдруг с ужасом обнаружила, что цепь, соединявшая ручные браслеты, подтянута вверх и заведена назад. Кисти рук притянуты к затылку и накрепко зафиксированы.
— Теперь поняла? — раздался всё тот же женский голос.
Таня из последних сил дернулась и подняла голову. Перед ней стояла та самая рыжеволосая женщина, которая встретила девушку во дворе того злополучного дома. Теперь на ней были надеты узкие трикотажные брюки, заправленные в высокие сапоги с длинными острыми носками, подкованными медной пластиной, и высокой тонкой шпилькой, и черная майка с глубоким вырезом. Поверх неё была надета короткая джинсовая куртка с множеством больших и малых карманов. В руке эта рыжая бестия держала короткий тонкий хлыст, сплетенный из плотной кожи.
Огненные рыжие волосы были распущены и подколоты с боков двумя «невидимками». Из-за этой прически её лицо выглядело вытянутым и очень походило на морду породистой лошади с растрепанной гривой. Прищуренные зеленые глаза сверкали злобой. Девушка поняла, что перед ней стоит настоящая стерва, которая не потерпит никаких вольностей и не допустит даже самой малой поблажки.
— Утихла? — женщина наклонилась к самому лицу девушки.
Таня, корчась от боли, слабо кивнула головой.
— Не слышу! — рявкнула «Рыжая» и еще пару раз хлестнула пленницу по груди.
— Да, — хрипло ответила
