стороны. Видимо, чтобы лишить меня последней возможности сопротивляться, одалиски притянули моё туловище к спинке узким ремнем, пропустив его немного ниже груди.
Я забилась, как рыбка в сачке, и замычала, но девушки даже не обратили на это внимания, а отошли к стене и застыли, как мраморные изваяния, сложив руки перед собой. Прошло несколько минут. Но вот послышались легкие шаги, и в комнату вошла Госпожа в сопровождении высокой женщины в белом халатике, едва прикрывавшем ягодицы.
Женщина осмотрела меня со всех сторон и уселась на низкой табуреточке между разведенными в стороны ногами. Натянув на руки резиновые перчатки, она ловко раздвинула пальцами мои половые губки и медленно начала вводить туда какие-то инструменты. Конечно, как любая девушка, следящая за своим здоровьем, я посещала кабинет гинеколога. Но в данном случае действия «врачихи» не были похожи на обычный осмотр.
Очень скоро я почувствовала легкую боль. «Докторша», продолжая орудовать во мне своими железками, взглянула на меня и как-то криво улыбнулась. Я замычала и попыталась подвигать низом живота, но только ремни, удерживавшие меня, врезались с еще большей силой.
Вскоре боль исчезла. Женщина вытащила инструменты и кивнула Госпоже. Та улыбнулась и подошла ко мне.
— Теперь, Ки, — сказала она, — Ты будешь вечной девушкой. Что бы ни случилось, ты не забеременеешь.
Я чуть не закричала от негодования! Какое право она имела меня стерилизовать? Да кто она такая вообще? Но стриженая блондинка только улыбнулась и отошла в сторону.
— Леди Диана, — вдруг обратилась к ней женщина в халате, — Продолжим?
— Да, Госпожа Анна, — кивнула в ответ Хозяйка, — Думаю, самое время поставить этой рабыне моё личное клеймо.
«Докторша» подкатила к креслу небольшой столик и зажгла медицинскую горелку. Я тихо заскулила, и Госпожа, зайдя мне за спину начала ласково поглаживать по голове, шепча, что это совсем не больно, и что я скоро буду даже гордиться этим клеймом.
Нанесение татуировки на левую грудь действительно было почти безболезненным, если не принимать в расчет душевную травму. Когда операция была закончена, я находилась в полу обморочном состоянии не от боли, а от сознания, что теперь пути назад уже нет, и я превратилась в самую обычную вещь с инвентарным номером.
***
Кристина замолчала и уставилась в недопитую кружку. Я видел, как её карие глаза помутнели, но слез не появилось. Девушка медленно расстегнула ворот своей сорочки, и я увидел аккуратную алую розу размером со среднюю монету, старательно выведенную на упругом полушарии правой груди почти у самого сосочка.
— Вообще, татуировку можно свести, — сказал я.
— Всё равно след останется, — отмахнулась Криста.
— Но, если бы ты носила нижнее бельё, никто ничего бы и не увидел, — резонно заметил я.
— Нижнее бельё, — она улыбнулась, — Тебе покажется смешным, но меня отучили носить лифчики, трусики и прочую мелочь. Рабыни не носят белье. Им не положено. А знаешь почему?
— Догадываюсь, — смущенно ответил я, — А что было дальше?
Девушка тяжело вздохнула и продолжила свой рассказ.
***
От безысходности я заревела и даже обмочилась, но меня никто не стал ругать. Девушки, всё это время стоявшие у стены, вооружившись тряпками, бросились вытирать лужу, которую я напрудила. А Хозяйка, всё так же стоя за моей спиной и поглаживая мои волосы, успокаивала меня.
Покончив с клеймением, женщина в халате достала какой-то тюбик и обильно смазала мой лобок белой студенистой мазью. Я почувствовала легкое пощипывание, а одалиски по молчаливому приказу Госпожи начали соскребать деревянными ложечками уже застывшую массу вместе с пушком.
— Вот и славно, — напевно проговорила Леди Диана, — Рабыня должна быть голенькой.
— Как насчет пирсинга? — осведомилась Госпожа Анна.
— Пока не нужно, — Хозяйка покачала головой, — Я еще не решила.
— Тогда я
