грудь. Точнее, только форму незагорелого конуса, глядящего вперед и вниз. Все попытки разглядеть, что же у них между ... ног потерпели неудачу — темно и далековато. Любовался я недолго — как только они стали одеваться, я принял первоначальное положение.
На этом наша прогулка и закончилась. Ночь оказалось прохладной и девчонки в одних купальниках все равно подзамерзли. Вернувшись, мы обнаружили что пиршество во дворе закончилось. Перед сном мы с батей попытались развернуть таки шкаф поперек комнаты, но ничего не вышло. Оказалось, что то ли он прибит гвоздями к стене, то ли стена прибита к этой громадине. Пришлось оставить все как есть. Мы с Риткой завалились спать сразу, а родители еще чего-то пообсуждали на улице с соседями. Наверное, планы на завтра.
Заснул я быстро, но ночью меня что-то разбудило. Некоторое время я прислушивался к тишине, пока от родительской кровати не донесся шепот отца:
— Да спят они!
— Нет, вдруг проснутся?
— Мы тихо.
— А кровать скрипеть будет?
— Ну и что теперь, пока домой не приедем — ничего?
Последовала пауза. Потом мама решила:
— Пойдем в прихожую. Только тихо, не разбуди!
Две фигуры в темноте проскользнули в дверь. Я напряг слух. Мама с отцом, конечно, не учли, что тонкие дощатые стены сарая отлично пропускают звуки. А может учли, но деваться было некуда. До меня донеслось ритмичное поскрипывание какой-то мебели, вскоре дополнившееся старательно приглушаемыми мамиными вздохами. Вздохи все больше становились похожи на стоны, тихие, но вполне отчетливые в ночной тишине, завершившиеся негромким вскриком. Потом все затихло. Я в это время, сжимая член в руке, придумывал куда девать подкатывающую сперму.
Скрипы и придыхания за стенкой возобновились.
— Федь... — вдруг послышался Риткин голос — Ты спишь?
— Нет.
Она помолчала. Скрип за стенкой усилился.
— Федь, ты это слышишь?
— Слышу. И что? — я был зол. Теперь из-за проснувшейся Ритки подрочить не получится.
— Как что? Они же там трахаются!
— И что? — повторил я — Ты не знала, что люди иногда трахаются? Я подозреваю, мы теперь это регулярно слушать будем. Если не заснем конечно.
— Федь... а как ты думаешь, они знают что мы это слышим?
— Вряд ли. Думают что спим.
Ритка снова замолчала. Некоторое время мы прислушивались к маминым постанываниям. Я держал член в руке, не зная теперь что с ним делать. Мама снова вскрикнула и наступила тишина. Дверь приоткрылась, родительские фигуры проскользнули к кровати.
— Ну вот, а ты не хотела... — послышался шепот отца.
Я спрятал неудовлетворенный член в трусы, перевернулся на живот и попробовал заснуть, однако в ушах стояли мамины постанывания. Я непроизвольно шевельнул тазом. Зажатый между животом и постелью член сдвинулся, ставшая сверхчувствительной головка отозвалась на это импульсом наслаждения. Я лег поудобнее, смазав член слюной, придавив его всей своей тяжестью и прислушался. Родители вроде заснули. Ритка тоже. Сдерживая себя, я осторожно шевелил тазом, ощущая как головка трется о живот, пока сперма не наполнила трусы. Я еле сдержал вздох, чувствуя как член вздрагивает подо мной, выплескивая семя. Облегчившись, я наконец заснул, вполне довольный собой.
Следующий день мы, как и полагается, провели на пляже. И, как и ожидалось, с соседями. Как сказал утром отец, Люда и Сергей вполне приличные люди и с ними неплохо можно проводить время. Нам с Риткой, конечно, тоже было повеселее в компании Ирки и Мишки. После вчерашней ночи я на пляже смотрел на маму уже другими глазами. Мысленно придавая ей разные позы, я примерял ее ко всем столам, стульям и шкафчикам в прихожей-кухне, пробуя угадать чем именно они вчера скрипели. Этому способствовало то обстоятельство, что мама весь день щеголяла в мало что скрывающем купальнике. Ну и, конечно, в таком же виде рядом присутствовала тетя Люда, что заставляло меня невольно сравнивать
