малиновых роз, отправился в городской аэропорт. Он был здоровски похож на жениха отпадной девчонки, но женихом в реальности не являлся. Это чувствовалось во всём. И его подруга не верила в это. Всё же она приняла цветы, ласково поцеловала меня в щёчку и попросила сильно не скучать. Передав маме цветы, Олеська попросила их поставить в вазу: «Ну, в ту, мам, красненькую, которую ты любишь... Они долго не завянут. А мне в самолёте они совсем ни к чему. Жорик, ты же не будешь сердиться?». Жорик и не думал сердиться. Благосклонно кивнув головой, он исполнил свой дружеский долг — проводил до «трапа самолёта» невесту... А невесту, ли?
Был первый час ночи. Мы шли с моей женщиной по пустынным улицам города. В одной руке она держала цветы, подаренные её, а в другой мою руку. Мы держались за руки, словно школьник и школьница. Это было так прекрасно и мне даже не верилось.
— Господи, Жорик, ты ведь ещё мальчишка, — останавливаясь и нежно целуя меня в щёку, — сказала Нюся.
— А ты, как девчонка... Моя девчонка! — нежно целуя её в губы, сказал я.
— Правда? — её глаза светились так сильно, что мне показалось, они затмевали свет уличных фонарей.
— Правда, моя девочка, — подтвердил влюблённый юноша, — мы идём к тебе?
— Нет, — погрустнела женщина. Я боюсь соседку... Ну, ты знаешь о ком я. Эта сука изваляет тебя в грязи... потом не отмоешься... Милый, ты должен меня понять. Я не перенесу позора.
Я понял её. В каждом доме, есть старая карга, которая следит за всеми, кто, что ест, с кем спит, а потом докладывает сердобольным соседкам. Эти бабушки — божьи одуванчики, любят перемывать всем косточки. Анастасия панически боялась всяческого рода кривотолки.
— Я что-нибудь придумаю, любимая, — пообещал я, — хочу, чтобы этот месяц ты запомнила на всю жизнь... наш медовый месяц.
— Боже! — подняв руки к небу, вскричала моя любовь, — скинь мне 20 лет. Хочу стать ровесницей моего возлюбленного!
Яркая молния озарила своей вспышкой небо, пошёл сильный дождь. Прогремел запоздалый гром. Мы, промокшие насквозь — ничто не предвещало дождя, бегом догнали автобус и, вскочив в него чуть ли не на ходу, отправились домой...
— Мам... Я у тёти Насти... Олеську проводили... Я тебя разбудил? Извини... Моя одежда в стиралке... Где буду спать? В Олеськиной комнате... Да, знаю, знаю! Нарушение частной территории... Ну, не на кухне же ложится? Спокойной ночи, мам... извини, что разбудил...
Мы были в ванной. Тёплые струи воды ласкали тела двух влюблённых сердец. Я гладил её волосы. Как тогда в своих грёзах, рассказанных по телефону. Её груди, вряд ли отличались от девичьих. Её кожа была как у 18-ти летней. Не знай, Бог ли «скинул» ей 20 лет, или она была такой молодой. Но я видел в ней свою ровесницу и обращался с ней как с ровесницей.
Нежно касаясь её грудей, проводил круговыми движениями руками. Её соски сменили цвет на малиновый и набухли, как те розы, что стояли в красненькой вазе. Малиновые розы... у меня тоже кое-что стало малиновым и набухло. Это что-то источало жар моего сердца, но моя любовь не видела этого. Она закрыла глаза и плыла по реке наслаждения. Я ласково гладил её прелестную шейку и спинку, покрывая чувственными поцелуями. От которых, она вздрагивала. Я добрался до её пупка и, лизнув... остановился. Мне показалось, она ждала продолжения. Какого? Я не знал.
Женщина открыла глаза и сказала:
— Как в твоём рассказе по телефону о нас с тобой... , она сияла от счастья, — тогда я кончила всего лишь от твоих слов... , а сейчас хочу от реальности происходящего. Сделаешь это для меня? — Она осторожно погладила меня по щеке и повернулась спиной. Меня не нужно было упрашивать — я был готов. Готова была и она. Даже не дотрагиваясь до неё, тут же вошёл полностью и стал двигаться в исступлении. Она помогала мне, как могла, как ей хотелось. Мы молчали, зная об отсутствие звукоизоляции ванных комнат. Но в своих душах, вопили от дикого наслаждения,
