широкоплечий, несколько излишне утонченный, пожалуй. Мужской персонал клуба носил вываренные джинсы на тяжелом светлом кожаном ремне и клетчатые рубашки, заправленные за пояс, на шее — ковбойский платок. Униформа Антону была явно к лицу, подчеркивая красивый переход от узких бедер и тонкого торса к широкой груди и плечам. В общем, девчонки от таких тащатся, если им нравятся милые романтичные мальчики.
Я заметила в его глазах тоску и вожделение. Последнее еще вовсю выпирало под его узкими джинсами. Жалко парня, но ничего не поделаешь. Лучше просто свести общение до минимума или пусть увольняется к черту, раз он так страдает, а я не могу принести в жертву такую хорошую работу из-за глупых приставаний на рабочем месте. Я натянула куртку, накинула на плечо сумку и уверенно направилась к двери, бросив равнодушное «пока». Когда я проходила мимо него, он поймал меня за локоть. Я закинула назад голову в раздражении и театрально вздохнула, разворачиваясь к нему и мотнув тяжелыми волнами волос.
— Чего тебе еще? — добивая его скучающим взглядом из-под томных ресниц, протянула я.
— Один поцелуй.
— Что? — я специально повыразительнее округлила глаза и развела руками, — Может, мне еще переспать с тобой из жалости?
На какой-то миг во всем его лице отразился гнев, но тут же затух. Он ослабил захват моей руки и отвернулся.
— Не кисни ты, Антош, — нравоучительным тоном посоветовала я и вышла, еще раз бросив «пока» уже из коридора.
Очаровательная сценка — ничего не скажешь. Мои щеки немного зарделись под внушительным слоем вечернего макияжа, но сердце билось ровно и спокойно. Всего лишь очередной приятный случай потешить собственное самолюбие.
Я вышла в свежую осеннюю ночь. Днем Москва полыхала в пламени золотой осени, словно готовилась ко встрече самого Наполеона, а сейчас все окутывала мягкая теплая тьма. Только там, где горели фонари, можно было угадать легкий трепет желтых кленов на фоне синих теней дорог и домов. Улицы погрузились в тишину, только где-то вдалеке слабо шелестели колеса одиноких автомобилей по асфальту. Чтобы поймать машину, мне нужно было выбраться из лабиринтов сонных переулков на Садовое.
Ходить по ночной Москве у меня уже вошло в приятную привычку: такой она теперь нравилась мне намного больше — таинственная торжественность и никакой суеты. Борясь с усталостью, я наслаждалась теплым штилем и подсветкой фасадов и даже как-то потеряла бдительность. В какой-то момент мне вдруг показалось, что за мной кто-то идет. По спине пробежались мурашки, и я невольно оглянулась, к своему успокоению увидев позади совершенно пустую улицу. Я вышла на тротуар переулка, который мне предстояло пересечь, как вдруг где-то слева во тьме бешено взревел мотоциклетный двигатель и что-то большое, тяжелое и дико ревущее рвануло в моем направлении с невероятной скоростью. Чувствуя, как внутри образуется странный вакуум, я отскочила назад, хотя уже почти занесла ногу над проезжей частью, и в ту же секунду прямо в паре метров передо мной с визгом и лихим разворотом притормозил черный спортивный мотоцикл с мотоциклистом, как и его зверь, облаченном в черное. Темное забрало шлема переливалось в неверном свете ночного освещения, и обращенное ко мне лицо седока невозможно было разглядеть. Всего пару секунд он глядел на меня с откровенным безразличием манекена из металла и кожи, в которые был облачен, словно инопланетный пришелец. А я смотрела в его бездонно черное забрало, изрезанное бликами света, и чувствовала, как тело немеет, а сердце замирает в груди в неприятной невесомости. Затем он взглянул куда-то вперед, замер, словно в раздумье, с едва слышным скрипом крутанул рукой в кожаной черной перчатке вокруг ручки руля, снова глянул на меня в упор в последний раз и, с места вдруг рванув вперед и подняв машину на заднее колесо, стремительно унесся в даль. Меня обдало жаром
