Меня позвали с улицы, «Вань, иди за стол, готово уж всё». Блаженно потянувшись на перине, я рывком встал и тем же рывком ринулся во двор, где уже накрыт был стол. Нехитрая деревенская снедь, выглядела отменно. Картошка, солонина, яички варенные, да самогон с соленьями. Благодать, одним словом. А за столом ждала меня моя Валечка. Баба моя. Вот как первый раз взяла она меня тогда за руку, так и понял я, моя. Да уж по порядку всё вам расскажу.
***
Трахаться не хотелось. Совсем. Никак. В лом. Аленочка, разумеется, не разделяла моего настроения, самозабвенно качая своё тело на моём партнёре. Он тоже, кстати, не разделял со мной моё настроение. Жил своей жизнью, стойко, в прямом и переносном смысле, отдуваясь за взыгравшие гормоны, или что там у нас отвечает за стояк.
В самом начале лобзаний-игрищ-залезаний ко мне в трусы-целований-минетов и т. д., я попытался было освободиться от славной девушки Алёны. В последнее время отфутболивать дам получалось неплохо, но, но, но... Алёнушка, несмотря на нежный девятнадцатилетний возраст и скромные, семинаристские розовые трусики в голубой горошек, оказалась настойчивой особой, требующей её немедля «выебать до полной нирваны». Мои попытки свернуть в область философии и религиозных рассуждений, объясняя, что нирвана это высшее состояние, конечная цель духовных стремлений человека, стало быть, только усугубили дело. Безапелляционно высказавшись, «блеск, моя конечная цель у меня руках (мой партнёр только-только набирал вес в её трепетной ладошке) и я хочу, что бы ты окончательно её (ну цель), в меня задвинул по самые-самые». В общем, не получилось филонить, пришлось падать на диван, отдавая себя поношенного в руки и другие влажные части Алёнки.
Врать не стану, было секундное замешательство, когда ракушечка Алёны приоткрылось, а потом сразу со скрипом стала заполняться моим партнёром. Дивом дивным назвать сию картину не могу, так как видел подобное не впервые, мягко говоря, однако было в ощущениях что-то новенькое. Не стану придумывать чего новенькое, новенькое и всё. Настолько, что чуть было это новенькое не прорвало моё стрёмное настроение. А именно переход в жестокий трах, долбёжки её ракушки, синяков на сиськах и короче, вот такого вот поведения с моей стороны. Вот без малого чуть-чуть не хватило. Сама дура всё испортила.
Ну, какого рожна она завела? «О, какой он! О, как мне здорово! О, бля какой огромный!». В натуре бля. Ты чего, когда пыталась его сосать, не видела что ль какого он размера? Нет, ну самое главное каждый раз такое — о, о, о! Или — а, а, а! Вру, одна кричала — ы, ы, ы! Вот эта самая, пожалуй, прикольная была. Ыкала так забавно)) И кончала чудно. Так затрясется вся, мелко-мелко, а потом давай ухать как филин — уфх, уфх, уфх. Сонькой кажется, звали.
Вот и Алёнка всё испортила. Как заверещала, так я и охладел к телу младому, офигенному. Пущай себе трахается, ежели хочет. Мне то чё, жалко, что ли. Да и кончить всё равно надо, вон как она моего партнёра раздраконила. Глядишь, продырявит её начисто. Ну, так вот, пока Алёнка ебётся, расскажу вам, с чего я такой вдруг опустошённый к бабам стал.
Со здоровьем у меня всё в порядке. Силушкой родители не обидели. Сажень косая в плечах, руки как лопаты, пальцы как сардельки, щеки красные, словно Ванька из сказок каких. С детства был таким. Никогда не качался, гантель со штангами не тягал. А в садике уже металлические игрушки сминал, как лист бумаги. Ел много, пил вдоволь, вот и вымахал. По совместительству с основным здоровьем и между ног был я не обделен. К четырнадцати годам колбасень моя торчала словно батон «Московской» варёно-копчёной. Это я так, метафора конечно, но и люблю я «Московскую» то. Да, но только чтобы по ГОСТу, без всяких там добавок. У меня всё же натуральное, так чего я буду колбасу дрянную есть.
Отвлёкся, извините. Хотя, надо время от времени отвлекаться, как там Алёнушка? Ай, умница, поплыла первый раз.
