колени и схватился за то место, где у него, наверное, имеются яйца, хотя врятли, настоящий мужчина никогда не поднимет руку на женщину.
— Никто! — прорычал я, не узнавая собственого голоса. — Никто, не смеет поднимать руку на мою мать, ты понял, мразь?! Никто! — с этими словами я заехал ему в глаз.
Я повернул голову в сторону матери, она сидела на полу, прижав руку к щике, и плакала. Я подошел к ней и обнял.
— Мам успокойся пожалуйста, он уже свое получил, я не могу смотреть, как ты плачешь, — утишал я ее поглаживая по голове.
— Ах ты, чертенок, да как ты посмел?! — закричал, пришетший в себя Альберто.
— Лучше бы тебе замолчать святоша, или за себя не ручаюсь.
— Не надо, Хоакин, не надо! — все еще всхлипывая сказала мама.
— Вашего урода будут судить по всей строгости! — начал было Альберто.
— Нет! — уже спокойным и уравновешаным тоном, сказала мама. — Иначе я расскажу всем, что вы пытались надругаться надо мной.
— У вас нет доказательств!
— У меня есть сын, который, все прекрасно видел. Правда, сынок?
— Да, — ухмыльнулся я, помогая маме встать.
— Ах, вы! — процедил он сквозь зубы, но договаривать не стал, видимо понял безнодежность этой ситуации.
Мы с момой пришли домой молча, она пошла в душ, а я пошел в свою спальню. Я буквально валился с ног. Придя в свою комноту, я разделся и лег в кровать, но заснуть так и не смог. Случай с преподобным все никак не шел у меня из головы. Мне было стыдно? Отнють. Наверное, это потаму, что я был просто перевозбужден и взволнован этим событием. Мои размышления прервал стук в дверь.
— Мам? Это ты?
— Да, Хоакин, это я, — послышалось из-за двери.
— Зачем стучишь? — с улыбкой спросил я, когда она вошла.
В руках у мамы была керосиновая лампа, и я смог ее хорошенько рассмотреть. Мама была одета в свое домашние платье, в котором обычно спала, по вверх него был накинут голубой, шелковый халатик, ее прекрасные, черные волосы были распущены и спадали на плечи, мама была как всегда восхитительна.
— Да так, мало ли чем ты тут занимаешься.
— Чем, например?
— Ну, не важно!
— Ладно, а что ты хотела то?
— Я хотела поговорить с тобой на счет того, что было сегодня, — сказала она, присаживаясь на край постели.
— Мам, я не буду извиняться перед Альберто, он получил по заслугам!
— Я знаю, сынок. Я не об этом, ты тогда был в ярости, ты готов был его убить за меня... — она осеклась — Я видела это по твоим глазам.
— Мам, я всегда защищу тебя, чего бы мне это не стоило, вы с отцом развелись, и теперь вроде как я вместо него — уверенно произнес я, садясь на кровати рядом с мамой.
Неожиданно мама расплакалась.
— Мам, ты что?
Она положила голову мне на плече и тихонько плакала.
— Какой же ты у меня взрослый, — шептала она всхлипывая.
Мне было больно смотреть, как мама плачет, я не знал, что мне делать. Мне только и оставалось, что шептать ее на ухо утешения, поглаживая по голове.
— Мам, успокойся, что ты так расплакалась, — сказал я, и наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, но тут она внезапно повернула голову, наверное, чтобы что-то сказать, это было для меня такой не неожиданность, что я не успел отвернуться и поцеловал ее прямо в губы. Меня словно обожгло огнем, я никогда до этого не смотрел на свою мать, как на женщину, но после этого поцелуя все по менялось, я понял, что хочу свою мать, я хочу целовать ее вечно, но совладав с собой, я отпрянул от нее.
— Мам, прости, я не хотел!
Она не отвечала.
— Мам, прости, пожалуйста, — я не уверенно, поднял глаза.
Мама сидела и смотрела на меня в упор, она уже не плакала, и казалось, она такая же, как и была раньше, но вот ее взгляд, в нем ... что-то поменялось, так она смотрела только на отца, в ее глазах читалась страсть и дикое желание.
— Мам... — я не успел закончить.
Неожиданно она резко подалась вперед, и прильнула к моим губам. Она меня поцеловала прямо в губы! Мама целовала меня
