зачем? Мы же год назад поставили на этом точку! Серёжа, нет! Всё! Всё!
Но я её уже и не слушал. Ишь, ты МЫ поставили точку. Это ТЫ поставила точку.
Я прижал её попкой к переднему крылу машины и, навалившись на неё своим телом, с бескрайним удовольствием принялся её лапать..
— Мам... Блин, ну, как ты так умудряешься? Тебе же почти под сорок, а всё, как девочка, — в порыве страсти прошептал я.
Она как-то вяло пытались отпихивать мои ладони, вертелась на месте, сжимала колени, не давая раздвинуть ей ноги. Но мы уже оба знали, чем всё закончится. Я с наслаждением помял её попку, провёл ладонями по изящной талии. Хотел поцеловать, но она отвернула голову и вместо поцелуя, я принялся ласкать губами её шею.
— Сережа... — простонала она, — ну ты же полгода не был дома! И первым делом кинулся меня трахать?
— Я соскучился, мам... , — прошептал я ей, — сам думал, что всё позади... Но как тебя увидел... Понял, что очень соскучился по тебе.
Я развязал узел на её рубашке, дрожащими пальцами долго и неуклюже расстёгивал маленькие пуговицы, пока она негодующе фыркала и отпихивала меня от себя, но наконец, я справился и её мягкие полные обнажённые дыньки, освобождённые мной, сами упали в мои ладони. Я едва уже не урчал, как кот, от удовольствия, тиская и сжимая нежную женскую плоть своими пальцами... Наклонившись, я глубоко засосал большой розовый сосок, смакуя его во рту языком.
— Мерзавец! Какой же ты мерзавец!, — ругала меня в голос мама.
На её груди не было белых полосок от купальника. Как нет их и на её бедрах. И на её ягодицах. Нет, моя мама, всегда была полностью загорелой и одинаково золотисто-бронзовой от кончиков пальцев ног до макушки. Собственно, из-за этого её пристрастия к ровному загару, я впервые, ещё в очень нежном и юном возрасте и возжелал её. Чтобы иметь такой загар, нужно ведь загорать абсолютно обнажённой. И она именно так и загорала. Чуть ли не каждый день, всё лето напролёт. На широком просторном балконе, куда выходила дверь из её комнаты в доме.
Попробуй тут остаться спокойным, даже в юном возрасте, когда твоя невероятно сексуальная мамочка, намазавшись с головы до ног каким-нить лосьоном для загара, и лежит, развалившись в огромном шезлонге, полностью невозможно голенькой. То попкой вверх, то титьками.
— Ну, Сережа... — хныкала меж тем мама. Я снова пытался её поцеловать, прижав её своим телом к машине. Но она упрямо отворачивала от меня лицо в сторону. Одну руку я уже запустил ей в шорты, а другой жадно мял её грудь. Мы оба тяжело дышали.
Но мама упорно всё не давалась мне. Понятное дело, что рано или поздно, она бы уступила, и я бы взял верх. Но я уже не мог ждать. Возбуждение было неимоверным. Мой член буквально рвался из шорт, упираясь в мамино бедро.
Я рванул её к себе, прижал к своему телу. Её сердце билось, как паровой молот. Потом рывком развернул спиной к себе и чуть ли не швырнул её животом на капот машины. Одним махом стащить обеими руками с неё шорты до уровня её колен это дело одной секунды. Мама попыталась выпрямиться, оперившись обеими руками в капот. Но моя ладонь тут же легла на её шею и бесцеремонно прижала маму обратно обнажённой грудью на капот.
Я не стал тратить время, чтобы стаскивать с неё и трусики. Просто отодвинул их в сторону. Мама пыталась, конечно, вильнуть бёдрами в сторону, но это уже были жалкие бесполезные попытки. Обхватив рукой её бедро я, резко, без обиняков, вошёл в неё до самого конца, с силой прижавшись бёдрами к её упругим ягодицам. Мама только громко и жалобно вскрикнула.
— Мерза-а-а-ве-е-ец!, — протянула она тихо слабеющим голосом..
Но внутри, она была влажной и податливой, так что я не испытывал ни малейшего дискомфорта, как скорее всего и она. Какое-то время я был в ней, не двигаясь, давая ей привыкнуть ко мне. Неторопливо помял её грудь, чмокнул в затылок и принялся неспешно, но глубоко её трахать. Несмотря на дикое возбуждение, я
