весь наш разговор. Я сузила глаза, скорчив злющую гримасу, и изо всех сил пнула Митю в плечо.
— Не распускай руки, сестренка, а то поставлю в угол и не пущу гулять с мальчиками!
Я зачерпнула пригоршню свалявшегося снега под скамьей и со всего маху ткнула Мите за шиворот. Он подскочил, извергая ругательства, тоже зачерпнул снег из-под скамьи, но я доверчиво ткнулась в грудь Жени и ухватилась за него мертвой хваткой, чувствуя, как его руки самодовольно сжимают меня в объятиях. Бросив вызывающий взгляд на Митю, я с каким-то безудержным азартом заметила, что в его сверкающих серых глазах пляшут демоны:
— Значит, нашла себе защитника на сегодня, трусиха! Ладно, ладно. Дома тебе не поздоровится! — хитро улыбаясь, он сладостно закусил губу, как это умеют делать парни с глянцевых обложек, соблазнительно, но не приторно, оттряхнул от снега руки и воротник белого пуховика, и зашагал к выходу с катка вслед за остальной компанией.
Я подняла настороженный взгляд на Женю. Тот смотрел на меня с тем же жадным восхищением, хотя, кажется, и несколько разочарованный.
— Твой брат не разрешает тебе встречаться с парнями?
— Что? С ума сошел! Что-то не припомню такого случая, — задиристо выпалила я.
— Я бы на его месте точно не разрешил бы.
— Ну, знаешь... Ты не на его месте, — сморозила я, ехидненько усмехнувшись. Правда, моей усмешки Женя уже не мог видеть, потому что я встала и тоже пошла к выходу.
После катка мы около двух часов прослонялись по ГУМу, переходя из одного кафе в другое. Некоторые еще мимоходом умудрились себе что-то купить. Часов в 6, когда уже совсем стемнело, мы немного прогулялись по центру, пофотались и отправились к джипам. Женя пошел нас провожать, видимо, надеясь получить мой номер телефона. Митя ему назло постоянно маячил где-то рядом. Это было так забавно! Не мог же он бояться моего брата, который, по-моему, в целом вел себя вполне дружелюбно. Наконец он решился:
— Марин, давай с тобой еще как-нибудь встретимся, сходим куда-нибудь.
Я была уверена, что Митя навострил уши.
— Давай, конечно. Запиши мой телефон.
Женя даже стал чаще дышать от волнения и пару раз чертыхнулся из-за того, что телефонные клавиши плохо срабатывали из-за перчаток. Я была спокойна и умиротворена. Сегодняшняя прогулка немного меня оживила и я с каким-то неподдельным и несколько отстраненным интересом ждала дальнейшего развития событий, словно сторонний наблюдатель вроде зрителя в кино.
Когда мы завезли домой наших друзей и остались в машине с Митей одни, я так разволновалась, что даже не знала, с чего начать разговор, а он, похоже, и не собирался ни о чем говорить. Наконец, я решилась, сгорая от нетерпения:
— Ты сегодня у нас останешься ночевать?
— А что?
— Да просто так спросила...
Он промолчал.
— Ты мог бы остановить машину?
— Зачем?
— Хочу поговорить, — задыхаясь от какого-то восхитительного предвкушения и в то же время ощущения возможного неминуемого краха всех надежд, прошептала я.
Митя не ответил и некоторое время продолжал вести машину, не сбавляя скорость, пока, наконец, не нашел безопасное место для парковки на опустевшем шоссе. Он заглушил двигатель, минута прошла в молчании, потухло автоматическое освещение салона. Он сидел, упершись в руль руками и глядя в лобовое стекло.
— Я скучала по тебе, — наверное, мой голос звучал жалобно.
Он тягостно вздохнул.
— Я по тебе тоже.
— Ты... ты сегодня останешься у нас ночевать? — снова пробубнила я как заевшая пластинка, не в силах выговорить что-либо другое, потому что от страха онемел язык и судорогой свело горло.
Он снова вздохнул, видимо борясь с тем же онемением и судорогой, что и я.
— Нет, Марин, не проси. Извини.
У меня жар прошел по спине.
— Почему? — оттарабанила я, тщетно силясь унять дрожащий подбородок и губы.
Он молчал, продолжая смотреть в лобовое стекло.
Я вдруг все поняла и залилась
