голос Шурика, — а у нас там неспокойно по ночам. Я предложил проводить девушку домой, но она выглядела такой печальной, что я подумал...
Я приоткрыла один глаз. Папа смотрел на Шурика с неприкрытым интересом. Егор так и застыл, рассматривая моего дважды спасителя с десертной ложечкой во рту. А мама незаметно, как ей казалось, вытирала катившиеся по щекам слезы передником.
— Александр, — торжественно поднялся папа и взял обалдевшего Шурика за руку, — я хочу чтобы вы знали... — он выдержал театральную паузу. Все замерли в ожидании, а у меня чуть сердце не выскочило через горло. Вдруг папино лицо посерело, брови сдвинулись к переносице. Шурик напрягся. — Если я еще раз увижу вас в радиусе тридцати километров от моей дочери, я с вас шкуру спущу собственными руками.
Мама побледнела и сползла по стене, у которой она стояла последние несколько минут. И завыла. Егор тоже поднялся на ноги и сжал кулаки. Шурик же коротко кивнул и встал из-за стола.
— Благодарю за теплый прием и доходчивое объяснение вашей позиции, — он высвободил руку из папиной ладони, развернулся и вышел в холл. Через пару минут хлопнула входная дверь. Во дворе коротко тявкнула собака.
— Зачем ты так, папа? — со слезами в голосе спросила я.
И тут папа повернулся ко мне лицом. И я невольно отпрянула от стола. Я бы пятилась и дальше, если бы не стена. Я еще никогда не видела его таким злым.
— Потому что через неделю у тебя свадьба, — прошипел папа, — а ты от своего жениха бегаешь ко всяким... — он умолк и, махнув рукой, вышел в холл.
Егор тем временем помогал маме сесть на стул.
— Но он же хороший, Егорка, — смотрела я на брата с мольбой, а он лишь отмахнулся от меня, вливая горячий чай маме в рот маленькими глоточками.
Я с трудом сдержала обиженный вопль и побежала к себе в комнату. И повалилась на кровать, напрочь забыв об одежде и о двери, все еще лежавшей поперек комнаты. И завыла.
Я плакала долго, пожалуй, даже дольше, чем это было нужно. Но мне хотелось плакать, выть, стонать и кричать, потому что это была не простая истерика, как те, что я периодически закатывала родителям, желая получить какую-то новую шмотку. Мне действительно было больно и обидно. Впервые в жизни я познакомилась с человеком, с которым мне легко и приятно, с которым мне не хотелось сразу прыгать в койку, а хотелось просто сидеть на кухне при свете единственной свечки, жевать макароны с сыром и слушать его бархатистый голос...
Я и не заметила, как уснула. Мне снился Шурик, такой большой и мягкий, теплый, заботливый и нежный, но почему-то голый в одном переднике. Он очень смущался и выглядел еще более забавным, чем вчера ночью или сегодня утром. Я обнимала его, ощущая животом его твердеющее достоинство, но не торопилась отдернуть передник, хотя внутри у меня все горело. А его большие ладони лежали на моих плечах, и это было так здорово и так реалистично, что мне совсем не хотелось просыпаться.
А потом вдруг что-то изменилось. Лицо Шурика исказила болезненная гримаса, он побледнел, посерел, схватился за горло и повалился на пол, цепляясь скрюченными холодными пальцами за мои лодыжки.
Я вскрикнула и села на постели. Рядом прямо на полу на коленях стоял голый по пояс Егор. Он смотрел на меня в недоумении.
— Что... ты здесь делаешь? — тяжело дыша, спросила я.
— Я услышал твой крик, — он нервно передернул плечами.
— Неправда, — запротестовала я, неожиданно понимая, что он действительно врал.
— Не ори, дура, — он закрыл мне рот рукой, хотя я и не собиралась орать. — Ты хоть представляешь, куда ты нас всех тянешь? Ты хоть представляешь, что с нами со всеми этот Степан Борисович сделает?
Эффективно — идти в наступление там, где тебя почти прижали к стенке. Я опустила глаза.
— Все так серьезно? — наконец смогла выдавить я.
— Серьезнее некуда, — кивнул Егор.
Степан Борисович это ключевой папин партнер, отец Олега. А Егор
