меня к себе ... близко-близко, причём одна рука замерла на грани приличия — ещё вроде бы на талии но... , а вторая, подозрительно близко подобралась к моей груди. Я никогда не пью, когда работаю, только делаю вид, чтобы поддержать тостующих. Однако, в его объятьях чувствую себя как-то необычно, словно я махом выпила два бокала моего любимого Асти-Мартини. Мне хочется сейчас творить глупости, причём глупости определенного характера — сексуального, даже развратного! Снять с него пиджак, рубашку, галстук, стащить с себя золотистое платье! Гости?! Убежать от гостей! Закрыться в каюте, трюме, где-нибудь... Прижаться к нему, целовать везде-везде, мурлыкать, как кошка во время течки, похотливо выпячивать свою попку и разводить ноги, как бы приглашая воспользоваться.
— У меня есть ещё один подарок для тебя.
— Да!? — от этого хриплого «да» в дрожь кинуло, — И что же это?
— Папа!!?
— Что?!!
В рыжем пузатеньком бармене, с гордостью и ревностью смотрящем на нас я узнала папу. Это первое мероприятие, которое мне пришлось организовывать самостоятельно, наверное, отец решил, как всегда, сам всё проконтролировать. А чтобы я не догадалась, не заметила его и не злилась, напялил парик и усы.
— Моя семья иногда меня душит.
— Как это связано с подарком?
С подарком это было никак не связано. О бог ты мой, подарок!
...
Вечер уже подходил к концу, а Катя куда-то исчезла. Я всё высматривал «золотую рыбку» в толпе танцующих, в сидящих за столами, даже сходил на нос корабля. Куда она подевалась? Какая она странная. Странные разговоры про подарок и семью. Может она на что-то обиделась? А ведь Катя была такая разомлевшая в моих руках, когда мы танцевали — разомлевшая, возбужденная, податливая.
Роль тамады взял на себя один из музыкантов.
— А теперь настало время сладкого, интригующего и волнующего. Дорогой именинник пройдите в центр зала.
Свет гаснет. Ого, какой огромный торт! И свечи. Судя по свечкам, стукнуло мне лет порядочно. Красиво, очень красиво, только если бы тут была моя золотая рыбка, если бы она улыбалась своей чарующей улыбкой, а свет свечей играл причудливыми бликами на её платье. Тогда было бы намного лучше — праздничнее, радостнее. Все поют «Хеппи бёздэй ту ю». Я задуваю свечи, всё ожидая, когда же вернется она... и тут вдруг — фейерверк, музыка! Моя «золотая рыбка» выскакивает из торта, улыбаясь во весь рот! От неожиданности я чуть не откусил себе язык. Катя сменила платье, на золотистую юбочку, едва прикрывающую попу, и такого же цвета бюстгальтер. Она улыбается, подмигивает, поздравляет с днём рожденья. А у меня сейчас одно единственное желание чтобы все гости провалились в трюм, исчезли, растворились, улетели на вертолете, ковре самолете, всё равно на чём. Хочу быть с ней один на один. Катя скосила глаза куда-то в сторону и почему-то покраснела. А потом неловко повернулась и вся эта конструкции вместе с ней начала заваливаться на меня. Она судорожно вцепилась в мои плечи. Падаем. Раздался дружный смех. Я весь в торте. Блин, угораздило же нанять эту дуру, следовало ожидать, что она всё испортит! С ее то неуклюжестью. Мы пытаемся подняться, барахтаемся на скользком полу. Снова падаем! Дружный хохот. Катя лепечет какие-то извинения, пытается вытереть торт, но только сильнее меня пачкает, потому что сама вся в креме. И при этом она ещё и смеётся, заливисто смеётся и все смеются вместе с ней, даже усатый бармен, подозрительно глядевший на нас когда мы танцевали. Всё так же периодически хохоча, она извиняется перед гостями и говорит о том, что мы отлучимся ненадолго, дабы привести себя в порядок. Звучит это всё как-то двусмысленно. Тащит меня за руку.
— Куда мы?
— Тут несколько кают, тебя надо отчистить!
Сама того не осознавая Катя выполняет моё заветное желание — остаться с ней наедине. Какая у неё горячая ладошка. Каюта маленькая, стены давят, да ещё и воздух тут, какой-то
