Солнце клонится к закату, окрашивая небо над горизонтом в тускло-оранжевый. Иногда я думаю о том, что фактически закат и рассвет выглядят одинаково, но мы всегда определяем безошибочно — яркий, энергичный день нас ждет, или же темная, тревожная ночь. Настоящая, первобытная интуиция редко подводит человека. Я снова затянулся великолепным «ричмондом», провожая взглядом уходящее солнце. «Думать такие думы на ночь — к бессонице» — прошептал я, роняя бычок вниз с балкона и отправляя вслед за ним смачный плевок.
Интуиция. Она шептала мне на ухо. Неразборчиво, но настойчиво. Зайдя с лоджии на кухню я бросил взгляд на самую заметную часть комнаты — стол, на котором лежали мои любимые инструменты на кожаной скатерти. Плети. Дилдо различных размеров. Вязки. Стальные щипцы. Анальные пробки. Бритвы. Перечислен далеко не весь список инструментария, а только тот, который использовал я сегодня. Зачем они мне? А что, если я скажу вам, что в спальне (вперед по коридору, вторая дверь слева) лежит связанная молодая особа с кляпом во рту и испуганными глазами? Но это еще не все, еще не все... Сюрпризы на десерт. Насвистывая мелодию из «убить Билла» я предвкушал.
С умиротворенной улыбкой на лице, вприпляску шел по коридору. Вторая дверь налево. Та-дам, детка! Это снова я! Девушка, связанная, с кляпом во рту и красными от слез глазами завизжала. Вернее попыталась, но кусок ткани во рту хорошо глушит такие казусы. Бедная лапочка, вжалась в угол и спрятала глазки за русыми кудряшками. Цы-цы-цы, ай-я-яй, разве я давал повод для такого неуважительного отношения ко мне?
— Лапонька моя, детонька, прекрати, ты разрываешь мне сердце... Я подошел на шаг ближе. Она закрыла глаза и вжалась подбородком в грудь.
— Прекрати, мне больно видеть тебя в таком состоянии... Еще шаг. Ее охватила крупная дрожь.
— Ну что ты, в самом деле... Расслабься, прошу тебя... Она быстро замотала головой из стороны в сторону и попыталась развязать путы.
— Ну что, сука, так трудно мне подыграть?!!! Я с разбега саданул ее ногой по открытому белому бедру. Она взвыла через ткань кляпа. Нет, тварь, раз ты так, то я вот эдак! Удары кулаков градом сыпались на бедную девушку.
Она безуспешно пыталась закрыть лицо, но связанные руки здорово мешали ей. Раз за разом она получала тумаки. По скулам, в челюсть, по грудям, в живот. Кожа над бровью лопнула и кровь залила глаза.
— Ну как тебе, нравится?! А?! Я не слышу! Нравится, сука?! Теперь-то ты будешь более сговорчивой, а... сестренка? — Она, дрожа и всхлипывая, закивала. Мне стало жаль ее. Я вытащил из своего пакета специально подготовленную марлю и протер кровь ей на лбу. Ласково, нежно протирал я ранку самого родного мне человека. Не сдержавшись, я наклонился и поцеловал ее в мягкую щечку. Ее запах сводил меня с ума, хоть он и был немного подпорчен металлической вонью крови.
— Я же люблю тебя, глупышка. Зачем идти против любви? Зачем сопротивляться? Ведь я с тобою буду нежен настолько, насколько не будет ни один мужчина. Ведь ты — это я. А я — это ты. Помни это. Мы с тобой одной крови... — Я начал гладить ее по голове, очень нежно и осторожно. Какие красивые у нее волосы. И ярко-зеленые глаза, которые затравленно глядели на мои испачканные в крови руки. Я опустился ниже. Нежнейшая кожа шеи. Я сел подле нее. Обнял, поцеловал в макушку.
Пахнет воробушком. Она мелко затряслась в моих обьятиях. Заплакала. Снова. От страха, от жалости к себе. От того, что ее родной брат избил ее, раздел догола и связал. Это не могло уложится в ее голове. Мир будто сошел с ума...
— Пообещай мне не кричать, ладно? И тогда я вытащу кляп. — Она кивнула. И я вытащил его. — Что же ты творишь, сумасшедший? Я же твоя сестра. — прошептала она.
— Я ведь просто люблю тебя. В том, что ты не отдалась добровольно и сопротивлялась виновата только ты сама. — я легонько ущипнул ее за сосок маленькой грудки.
— Ты просто сумасшедший,
