жидкость ей на язык, он испытывал такую благодарность и наслаждение, что жалел её и не портил момента.
Разговор завела Неля. Сразу после орального сеанса, выйдя из ванной и прижавшись к его боку, тревожно поделилась с ним, что позвонив родителям и попросив привезти сынишку, услышала отказ и какие-то нелепые отговорки, дескать, это сын запретил отдавать внука.
Она испытующе взглянула на него: — Что это, Витя? Шутка?
— Разве нам без него плохо? Мне сейчас очень хорошо! — блаженно раскинувшись и ощущая тепло её тела.
— Я серьёзно.
Вдруг он нагнулся над ней, подчиняясь мгновенному импульсу: — Ты любишь меня?
Она смутилась и постаралась спрятать взгляд: — Зачем ты спрашиваешь? Разве тебе плохо со мной? Ответ был более чем ясен, он откатился на спину: — Не всегда... Сейчас было хорошо... И вчера тоже... Собравшись с духом: — Какое отношение это имеет к Павлику? Что значит «не велел привозить»? — Завтра поговорим, — отворачиваясь. — Спи!
Она ещё тормошила его, но он вскоре захрапел.
— Нет, — тихо плакала Неля на кухне, по традиции боясь разбудить нового младенца. — За что ты так со мной?! Что я тебе сделала!? Он ожидал нечто подобное, поэтому не удивился и сохранял хладнокровие. — Там ему будет лучше, поверь! А родителям — с ним. У них смысл жизни, можно сказать, появился, разве не видишь, как они состарились из-за всего?!
— А мне как жить из-за их смысла жизни? А Павлик без меня?
— Что значит без тебя? Ты себя послушай?! Он будет жить на соседней улице, встречайтесь, хоть каждый день! Но не здесь, не при нас.
— При нас? Витя, каких «нас»? Мы ж ему родные!
Она шла за ним, собранным на работу, по квартире к выходу: — Витя! Подожди! Скажи, что я не так сделала? Я тебя обидела? Прости меня за всё, прошу! Витя, ну что ты хочешь? Верни Павлика, как я без него!
Её крики ударились о захлопнувшуюся дверь и разбились о тишину. () Изучив закрытую дверь, она горько зарыдала, закрыв руками лицо. Заплакал разбуженный младенец.
Вечером он застал её сосредоточенно-погруженной в себя. Она механически подала ему ужин, сначала вышла, потом вернулась. Села напротив и задумчиво смотрела, как он ест.
Отодвинув тарелку: — Говори что надумала. Я же вижу...
Глядя в пол: — Не хочу обижать тебя, ты много для нас сделал. Наверное, ты за что-то злишься на меня. Наверное, за прошлое. Не знаю... Может, мне уйти и тебе станет легче? Мы уйдем, Витя. Не будем раздражать тебя...
— Ты уйдёшь, — вставил он.
— То есть, как я? — растерялась она.
— Ты и твой сын. Мой — останется со мной.
Против обыкновения она не стала плакать. Долго молчала и, наконец, выдавила из себя: — Я тут много думала: и так, и этак. Догадывалась, что ты так скажешь. Наверное, ты не любишь отдавать своё.
Изучила его спокойное лицо, чему-то слегка улыбнулась: — А ты сможешь жить без меня, уйди я?
Он склонил голову к плечу: — Жил же раньше... Баб много.
Её передёрнуло.
Супруги долго сидели напротив друг друга в тихой квартире, кажущейся пустой. Она ушла кормить ребёнка, Виктор беззвучно зашел и прислонился к проёму.
— А ты сможешь жить без него, без нашего сына? — уточнил он. Неля отвернулась и вытерла глаза.
Ночью они впервые после родов занимались любовью — пришло время. Она не противилась, но отворачивала отрешённое лицо, не давая целовать себя. Он понимал, что его любовь к ней велика, но желание поступить по-своему и выстроить свою жизнь комфортно пересилило искреннее чувство и убило всякую жалость. Слёзы? Каприз и только! Как всегда в отношениях с Нелей он рассчитывал на побеждающее в конечном итоге её благоразумие. Многократные примеры которого он наблюдал.
Виктор поднялся с неё и сел в кольце её ног. Она лежала доверчиво раскрытая перед ним, вскинув руки над головой. Двигаясь в ней, он изучал выражение её лица — беззащитное. Погладив её живот, скользнул пальцем вниз к раскрытым створкам влагалища, к
