веришь, Саш?
— Я верю. И ты не представляешь, как здорово, что ты сказала мне это.
Горячо поцеловав меня напоследок, она быстрым шагом удалилась в сторону спальни Павла и Марины.
* * *
В одиночестве я пребывал недолго. В одном переднике из листьев появилась моя дочь.
— Скучаешь?
— Ага. Где твое дивное ожерелье?
— Наш король издал первый указ: до конца его правления на твоей жене не должно быть ничего, кроме этого самого ожерелья.
— Интересно... И что там сейчас происходит?
— Ха! Думаю, что прямо сейчас, пап, у тебя начинают расти рога.
— И чему ты так радуешься, поганка?
— Тому, что ты, наверное, захочешь «отомстить», — после этого Маринка вдруг стала серьезной, подошла ко мне и прижалась всем телом: — Пап, я хочу тебя! Я все эти 2 года тебя хотела, но боролась с собой. А сейчас не нужно бороться. И тебе не нужно! Пойдем!!
Она схватила меня за руку и потащила на улицу
— Ты куда?
— Не здесь. Не хочу им мешать, и чтоб нам мешали.
Маринка потянула меня вглубь острова, и я сразу догадался о цели нашего похода. Метрах в 300 от бунгало в зарослях была спрятана маленькая ветхая хижина. Я был там всего один раз, когда в первый день обследовал окрестности. Хижина не была заброшена: я нашел там маленький холодильник с водой и неширокий топчан, застеленный свежей простыней. Очевидно, по замыслу устроителей, это было место, где могла уединиться какая-нибудь парочка, отдыхающая в бунгало с большой компанией. Такая секс-хата.
— Ты откуда об этом месте узнала?, — спросил я, когда мы вошли внутрь, отворив болтающуюся дверь из тростника.
— Мы вчера, когда с Пашей гуляли, нашли! О! И простынку сменили уже, — обрадовалась она.
— И чем это, интересно, вы тут занимались?
— Пап, хватит трепаться! Просто трахни меня! И не парься ни о чем. Я на таблетках.
Она сорвала с себя передник, легла на топчан, подняла и широко раздвинула согнутые в коленях ноги, ухватив их за лодыжки. Ее вагина широко раскрылась мне навстречу, блестя от смазки. Я тут же отделался от своей юбки, оперся руками о топчан над телом дочери и одним уверенным движением загнал в нее свой член по самое основание. Марина взвыла от наслаждения.
— Ё-оооооб!!! Да-а-а!!! Еби меня-а-а-а!!!
И я начал остервенело долбить ее узкое лоно. Я напрасно боялся кончить слишком быстро. Как ни сильно я был возбужден, моя дочь была возбуждена сильнее. Она кончила буквально через несколько фрикций и забилась подо мной в агонии сильнейшего экстаза. Чуть позже к ней присоединился и я, наполнив ее любовный сосуд неимоверным количеством жидкости. Мы долго еще лежали слившись, как животные, пока Марина не уперлась мне в плечи ручками, давая понять, чтобы я встал. Я опустился на пол, а дочка так и осталась лежать с бесстыдно раскинутыми ногами и разверзнутым зевом влагалища.
— Хочу, чтобы ты смотрел на меня, — прерывисто сказала она.
Словно под гипнозом, я смотрел, как из ее постепенно сужающегося, иногда судорожно сжимающегося отверстия вытекала моя сперма, медленно сползала вниз по промежности и собиралась на простыне лужицей рядом с приплюснутыми ягодицами. Впитывалась этой простыней и расползалась по ней темным влажным пятном.
— О чем ты задумался?, — прервала дочь мою медитацию
— Я смотрю на пизду своей дочери, которую я только что выебал. Как из нее вытекает сперма... Это очень красиво.
Марина счастливо засмеялась.
— Мне нравится, что ты назвал ее «пиздой». Хочу, чтобы ты всегда так говорил.
— У тебя волшебно-прекрасная пизда, доченька, — мой член вновь стал наливаться кровью, — ты вся прекрасна!
— И ты можешь любоваться этой красотой хоть до самого утра. Нам никто не помешает.
... Во второй раз мы уже никуда ... не торопились. Соскучившись по Маринке, я наслаждался ее телом не спеша, словно пил ее по капле. Ни один квадратный сантиметр ее кожи не остался без поцелуя или нежной ласки. Ни одна складочка, ни один
