малиновой от секса, и Мальва кричала, оглушенная новой жизнью своего тела.
Потом она пела и прыгала, и Иван Абрамыч не знал, где большее блаженство — натягивать колом податливое лоно или смотреть на ее лицо, розовое в голубом, счастливое, как никто никогда еще не был счастлив в Одессе.
***
Назавтра она пришла к нему с голубой шерстью на лобке.
Иван Абрамыч не сдержался и хрюкнул.
— Что? — отпрянула Мальва, голубая с двух сторон. — Вы сами просили...
— Ничего, ничего, не обращай внимания, — скалился Иван Абрамыч. Щеки ползли против воли.
— Я тоже могу посмеяться, — отодвинулась Мальва. — Думаете, весь из себя? Вон жопа какая, волосатая, как медведь гималайский. И пузо в складках.
— Где? — поджал живот Иван Абрамыч. Это была больная тема.
— А это? Типа бицепсы, да? — Мальва попыталась ухватить его за складку, но тот отскочил. — И борода... Карабас-Барабас! И лысина...
— Мальва!
Эта тема была еще больнее.
— Ее тоже зовут Мальва? Лысина Мальва? Привет, тезка! — Мальва попыталась погладить Ивана Абрамыча по макушке. Глаза у нее были уже не синие, а прямо-таки лиловые.
Через минуту она пулей вылетела из его квартиры, одеваясь на бегу.
— И не приходи! И в дверь не звони! И сиськами тут своими не труси! — орал голый Иван Абрамыч, подвывая от тоски.
Он ненавидел себя в таком ступоре, но выйти из него было еще труднее, чем успокоиться. Хлопнув дверью, он сел на пол, посидел, потом оделся и вышел на улицу. Бабульки провожали его взглядами.
Опомнился он в парке. Ноги сами поднесли его к скамейке и сбросили туда тело, как надоевший груз.
— Уфффф, — выдохнуло тело.
«От кого я убегал? Не иначе, как от себя, дурака», думал Иван Абрамыч, глядя в небо.
— Что, с девушкой поссорились? — спросил кто-то рядом.
С минуту Иван Абрамыч смотрел на паренька, потом просто кивнул и облокотился на спинку.
— Она стерва, да? — продолжал паренек.
— Да, — вдруг сказал Иван Абрамыч и вновь разозлился.
— Ну так и плюньте! Она вас не стоит. Подумаешь, Мальвина!..
— Мальвина? — закричал Иван Абрамыч. — Откуда ты знаешь? Подслушал, гнида? Подсмотрел, да?
Он вскочил и рванул прочь, не слушая оскорбленного паренька. () Отшагав метров триста — рухнул в кресло уличной кафешки и принялся драть нитки из футболки (дурная привычка детства).
Ему казалось, что весь город в курсе, какой он дурак.
— Разрешишь?
К нему подсела шлюха.
Иван Абрамыч не разрешил, а просто не знал, как запретить.
— Ну. Мы расстроенные такие. Об чем грустим? Ладно, не хошь базарить — не базарь. Со мной тебе будет заебись. Я не какая-нибудь там, у меня нет голубого сияния вокруг головы, но...
— Вы сговорились все, да? — Иван Абрамыч вскочил, опрокинув стул.
Покоя не было.
Он пристраивался к другим кафешкам, но в одной кто-то крикнул — «Карабас-Барабас!... « (он не успел понять, что это кафе так называется), в другой ему подсунули рекламу эстремальных красок для волос... Вся Одесса знала о его беде и смеялась над ней так, как умеет смеяться только она. Даже синее небо казалось ему подлым намеком.
Входя в свой двор, он не удивился, поймав тихое бабулечье:
— Сейчас будет история...
— Иван Абрамыч! Я вас как брата!... — поймал его Мироненко в коридоре. — Сидит, понимаешь? У комнате. Я вас прошу, родной мой... Мучиется телятко. Поговори с ней...
Иван Абрамыч подумал и кивнул.
Через двадцать минут он был в комнате Мальвы.
— Мальва, — позвал он.
Голубая голова повернулась к нему.
Она хотела быть сердитой и величественной — но взгляд споткнулся о бороду, выкрашенную в ярко-синий цвет, и щеки сами поползли в стороны.
— Ой...
— Ага, — сказал Иван Абрамыч. — Теперь я не просто Карабас-Барабас. Теперь я Синяя Борода.
Минуту или больше Мальва боролась со щеками, пытаясь сердиться. Но не смогла, фыркнула — и сразу же с облегчением кинулась ему на шею.
Розовый нос ткнулся в красный кадык Иван Абрамыча,
