вздернул лифчик и накрыл обнажившийся вызывающе торчащий сосок ртом.
Какое-то время в комнате слышалось только сопение Тишабума, да легкие, полушепотом, постанывания отличницы и красавицы, лежащей перед парнями почти голой и уже вполне умело ими распаляемой.
Лишь в один из моментов Маша приподняла головку и строго взглянула из-под очков:
— Бум, поосторожнее немного, не со своей развалюхой обращаешься!
Пальчики девочки после того, как Бум умерил пыл, поползли по бедрам одногруппников, а потом одновременно, словно крадучись, забрались под пояса и нащупали вздыбившие члены Тишабума. Они пробежались по головкам, несмотря на тесноту в джинсах, а потом сжались на стволах. Отличница старалась ласкать раздутые мужские органы и не забывала нежно тереться о головки запястьями, ощущая нежной кожей их жар и неимоверную твердость под бархатистой поверхностью.
— Мне неудобно! — постановила Маша, а когда Тишабум понятливо расстегнули ширинки, снова трепетно ухватилась за члены: — Другое дело!
Через какое-то время, когда отличница, ласкаемая своими одногруппникаи, стала стонать в голос, она остановила Тишабума:
— Пожалуй, я готова...
Тиша отстранился от истерзанного его губами соска, затвердевшего так, что, казалось, сейчас лопнет. Бум тоже убрал руку от щелки одногруппницы, из которой тут же на темную обивку дивана протекло немного соков.
Маша встала и торопливо разделась под восхищенными взглядами парней, оставшись в одних белых гольфах. Она аккуратно сложила одежду, положив сверху очки, а затем, когда Тишабум торопливо освободили ей место, она легла на диван и широко раздвинула ноги, немного стыдливо прикрыв текущую щелку изящными пальчиками.
— Сегодня первый — Бум! — провозгласила она, и названный забрался на диван. — Нравлюсь? — спросила отличница, раскрытая до предела перед одногруппником, и убрала руку. Бум, жадно оглядывающий девочку в развратной позе, тут же воспользовался невысказанным предложением и вложил подрагивающий член в тонкие пальчики, и Маша отточенным движением, показывающим уже немалую практику, направила твердый ствол внутрь. Ее выгнуло на диване до хруста в спине, из горла вырвался животный стон, а пятки нетерпеливо пришпорили одногруппника, принявшегося размеренно двигаться в тесном плену растянутых на его толстом стволе половых губок.
Поняв, что Бум делает все правильно, в правильном ритме, под правильным углом и на правильную глубину, Маша открыла глазки и обратилась к Тише:
— Оохх... Сегодня-ааах у меня есть... оууу... настроение... ай! Иди сюда! — И чуть смущенно ухватилась за его член у самого основания, потянув к себе. Тиша подался вперед, нависнув над девочкой и уперевшись руками в край спинки дивана.
— А ты не останавливайся! — прикрикнула Маша на Бума, когда тот прекратил фрикции, завороженный тем, как гордость Универа с его членом между длинных ножек, охватив ствол друга цепкими пальчиками, принимается водить багровой головкой по упругой груди. Выпускающее прозрачную капельку за капелькой навершие, послушное шаловливой ручке, обогнуло упругую округлость, а потом принялось тереться о сминаемый каждый раз сосок.
Бум возобновил движения, засадив девочке по самые яйца. () Маша вскрикнула, осуждающе взглянув на него, но не в силах противиться удовольствию от размашисто загоняемого в текущее тесное влагалище члена, бросила игры с сосками и торопливо потянула второй член в ротик...
Через какое-то время одногруппники уже ожесточенно трахали отличницу, страстно мычащую и азартно подмахивающую, с обоих концов. Маша услужливо делала губки колечком, чтобы получить наибольшее удовольствие от имеющего ее в рот члена, и азартно подмахивала второму, поставив маленькие ступни с аккуратными ярко алыми ноготками на грудь Бума.
Пару раз она прерывалась, командуя: «Смена!» и Тишабум послушно менялись местами, чтобы
