Все утро я не находил себе места. Сегодня мы пойдем гулять! Гулять! Пусть по больничному двору, но я снова увижу что-то кроме больничной палаты. А еще я пойду не один! Я буду с тобой! Гулять с тобой, видеть солнышко, травку, чувствовать ветерок. Весь день я как маленький наивный ребенок. Ты заходила ко мне в палату видела все это, видела, как я хожу по комнате нарезая круги и ломаные траектории, в каком восторге я нахожусь. Тебя это дико веселило, ты входила и в первые же секунды начинала смеяться глядя на меня. А я тянул тебя за полу халата и спрашивал: «Уже идем, уже идем, уже пора?». И вот, наконец, после обеда, держа меня за локоть, мы спустились по ступенькам больничного крыльца в больничный же сад. Мою полосатую пижаму сразу стал продувать теплый летний ветерок, почти забытые ощущения. Сначала мы просто ходили, гуляли, разговаривали. Потом сели на самую отдаленную лавочку. Я просто смотрел на небо, деревья, подставлял, щурясь, лицо солнцу, а ты смотрела на то как меня это радует, как веселит, и заряжалась от меня этим позитивом. Я положил свою руку на твое бедро, отодвигая края халата. Ты обнимала меня. Я добрался до трусиков, водил рукой по шелку, пока он не стал влажным. Я резко вскочил, взял тебя за руку и сказал: «Пойдем!». «Куда?». «Туда!» — я показал пальцем на густые английские кусты-изгородь. «Нас могут там увидеть, подожди до вечера» — улыбаясь, ответила ты. «Тем интересней или ты дорожишь этим местом? Боишься?». «Я дорожу тобой. Если нас увидят, то я тебя еще долго не увижу, а ты лишишься всяких прогулок, и снова будешь сидеть взаперти и без меня». «Я готов рискнуть» — после этих слов я потянул тебя за руку, ты поддалась. Мы зашли за живую изгородь, присели и спрятались. Изгородь была достаточно высокой, она была мне почти по плечо. Так что если исключить позы в положении стоя, нас было бы не видно если только кто-то не решит прогуляться там же. Я стал тебя целовать, расстегивая пижаму и скидывая ее. Ты обнимала меня за ягодицы, полностью поддавшись моему желанию. Мой язык проходил глубоко в твой рот. Наши языки танцевали языческий бешеный танец, заставляя тела напрягаться, возбуждая, От кончиков языков сигналы удовольствия поступали прямиком в эндорфиновые центры мозга а оттуда растекались волнами по всему телу, флюиды удовольствия бегали по телу скапливаясь в области твоего и моего паха, заставляя шелк мокнуть, а хлопок пижамы натягиваться и взбухать. Ты оперлась на локти, раздвинула ноги в стороны и стала расстегивать халат, а я стал разрывать твои трусики помогая себе зубами. «Бешеный псих, не зря тебя сюда положили» — сказала ты, смеясь, — «Лифчик я сниму сама, пусть на мне хоть что-то останется после тебя». Опираясь на локти, полулежа, с раздвинутыми, согнутыми в коленях ногами ты смотрела на меня, блестящими похотливыми глазами. «Ну как, нравлюсь я тебе?» — спросила ты, — «Очень» — сказал я. И накинулся на тебя как лев на зебру, но не раздирая плоть а покрывая ее поцелуями. Ты легла на траву, отдаваясь моим ласкам. А я и правда, как бешеный псих трогал тебя, целовал, облизывал в бешеном темпе. Играя с соками, после чего сразу переключался на живот, потом на шею, хватая тебя то за грудь, то за ягодицы, то просто проводя руками по телу, ты откинула руки за голову, закрыла глаза и повернула лицо влево, а я безумный продолжал делать с твоим телом все что захочу. Ты не видела, как я сбросил с себя штаны, и не предала значения паузе в моих действиях. Ты все поняла только когда я вошел в тебя. Резко открыв глаза и глубоко вдохнув. И пришла в себя только через пару секунд когда я уже держал тебя за груд, ритмично двигаясь в тебе. Твое тело напряглось, но потом ты успокоилась и размякла в моих руках. Капельки твоей влаги падали на траву, будто утренняя роса. Ты тяжело дышала, подавляя свои стоны, чтобы нас не услышали. Мой член по твердости походил на африканское железное дерево. Твердый и горячий, ты
