останусь совсем голым. Эта перспектива меня сейчас не пугала. Какие тайны могут быть у меня от Зойки? Теперь?
Я стянул чешки и сбросил трико с запутавшимися в нем трусами.
Я поднялся. Ну вот я и разгуливаю по сцене голым. Как бы не сломать ногу в этой темноте — представляю, как обрадуются доктора, когда меня таким увидят!
В следующую секнду актовый зал залил яркий свет. От неожиданности я зажмурился и прикрыл глаза рукой. Ну вот, теперь и веки будут в сперме!
Зойка стояла у входа. Подтянутая, тоненькая, пружинистая. Как всегда. Будто и не было ничего.
Даже удовлетворенный, я не мог не видеть, какая она красивая, совершенная, прекрасная.
Я видел, что и Зоя пялится на меня. Я стоял на сцене совершенно голый, если не считать носков. По всему телу поблескивала сперма. Изрядно уменьшившийся член спокойно свисал вниз, все еще изредка роняя капли семени. В одной руке я держал ворох своей одежды.
— Какой ты красивый! — вдруг сказала Зоя.
В другой обстановке эта фраза меня бы обрадовала и смутила, но сейчас я почему-то воспринял ее как нечто само собой разумеющееся.
Я спрыгнул со сцены и пошел по проходу между рядами кресел.
— Я тебе нравлюсь? — спросил я, подходя к Зое вплотную.
— Нет, — буркнула девушка. Потом неожиданно подняла руку и провела пальчиком через капли спермы на моей груди.
— Пошли мыться, — сказала она, наконец.
Она повернулась ко мне спиной, и я не мог не обратить внимания на ее тугую попку.
В члене мелькнуло какое-то напряжение. Я что, снова возбуждаюсь? Уже?
— Понял, что надо делать, что бы не размахивать... этим твоим... прямо во время этюда? — неожиданно обернулась Зойка.
Я хмыкнул.
— Я, наверное, заберу твое трико простирнуть, — добавила она. — Сможешь дойти до дома без трусов? Только в брюках?
Я снова хмыкнул. Я просто не знал, что сказать.
Зойка открыла дверь женской раздевалки. Я совершенно автоматически пошел было за ней, но она обернулась в дверях, уперла руку в мою грудь, и сердито сказала:
— Мужская раздевалка напротив.
Я вздохнул и побрел в другую сторону.
Я чувствовал, что она смотрит на меня. Что она видит — совершенное голое тело, притягательного мужчину или неразумного мальчишку, поставившего ее в неудобное положение?
Глава 7. Приемка
Хорошо отрепетированный этюд едва не провалился, когда, наконец, пригнали грузовик. Демонстрировать сложнейшие фигуры на трясущейся, переваливавшейся из стороны в сторону, подпрыгивающей в самый неожиданный момент платформе было просто невозможно.
Все пришлось резко упростить, а парней еще и закрепить тросами.
За два дня до парада прислали, наконец, недостающие части трико. Мы, похабно ухмыляясь, рассматривали крошечные трусы и те самые пресловутые раковины.
— Даже блядуны такое не оденут, — сказал в конце концов один из рабочих.
— Будешь перед секретарем горкома сверкать своим хером? — под всеобщий смех отреагировала одна из девушек. — Лучше одень, а то загремишь за контрреволюционную выходку.
— Все, на сегодня все, — сказала Зойка, когда всеобщее возбуждение понемногу улеглось. — Все домой, высыпаться! Завтра генеральная репетиция. На площади. Будет приемка.
Разбившись на пары, наши товарищи разошлись. Как-то само собой получилось, что остались только я и Зойка.
С того памятного вечера мы больше ни разу не были наедине. Из душевой Зоя вышла холодной, как лед, неприступной и строгой. Я сделал несмелую попытку ее поцеловать, но получил пощечину. И тут же еще одну. Я оторопело смотрел на Зойку, а она отвешивала мне пощечины одну за другой. Даже не знаю, сколько их тогда было — три, пять? В общем, мы тогда разошлись в разные стороны, едва попрощавшись.
На следующий день я нашел в раздевалке аккуратно выстиранные и просушенные трусы и трико. Они были завернуты в бумажный пакет. Сама Зойка ничем не выдала, что это она их принесла.
Тренировки и репетиции
