вспыхивала, когда прямо перед ее глазами оказывался мой торчащий пенис. А он оказывался постоянно, потому что мы делали фигуры, в том числе, и такие, где девушка оказывается висящей вниз головой на... парне. То есть, Зоя — на мне!
Она, правда, не могла себе позволить шушукаться с девочками — она была все-таки из обкома! Удивительно, но она смущалась не меньше моего. Наших товарищей все происходящее веселило, а вот мы с Зойкой постоянно ходили красные.
Мои переживания, конечно, не были никакой тайной ни для кого. Парни в раздевалке то и дело заводили со мной разговоры про то, что надо бы мне спустить, рассказывали про холодный душ и бром. Что говорили Зойке ее подружки, не знаю.
Глава 3. Разговор со старшим товарищем
Всех отпустили, и я опустился на краешек сцены. Я совсем выдохся, и мне нужно было минут пять, чтобы прийти в себя. Зойка обычно уходила в душ вместе с остальными девушками, но на этот раз она не ушла. Присела рядом.
— Ты можешь задержаться еще на часок? — спросила она. — Нам нужно бы пройти с тобой «парное колесо».
Я опешил. Я чувствовал себя выжатым, как лимон. Кроме того, был уже десятый час.
— Пойми, — настойчиво продолжала Зоя, — до выступления считанные дни, а ты все время думаешь о чем-то постороннем, вертишься, сбиваешь стойку. «Колесо» сегодня совсем не получилось, а ведь это простейшая фигура!
Я обреченно кивнул и послушно вышел на середину. Зойка приблизилась ко мне, и легко встала на руки, спиной к моей спине. Я сжал ее щиколотки, она сжала мои, и оказалась фактически висящей на мне. И мы завертелись на месте колесом, легко и просто. Все ничего, но я ощущал ее упругую попочку у самой своей головы, а моя задница прижималась к Зое близ ее головы. Вокруг никого не было, и я как-то смог отвлечься от того, что творилось при этом у меня в трусах. Мы вертелись все быстрее и, наконец, достигли уж совсем немыслимой скорости.
Зоя легко вскочила на ноги и совершенно искренне сказала:
— Молодец! Почему ты сразу этого не сделал? Сейчас ведь не было ни одной помарки!
Я тоже поднялся, хотел что-то сказать, и тут заметил, что девушка смотрит на то, как двигаются тени на моем трико. Я снова смутился, но и девушка смутилась тоже.
— Слушай, — сказала она. — Мне кажется, ты постоянно думаешь о чем-то постороннем. Тебя все время разворачивает спиной к другим членам бригады, ты то и дело пригибаешься, садишься, когда нужно стоять. Что с тобой?
— Ничего, — а что еще он мог сказать?
— Сейчас действительно этого не было. Неужели тебя стали смущать наши товарищи?
Я почувствовал испарину на лице. Наверное, я стал пунцовым.
— Ну, скажи мне! Я сотрудник обкома, ты можешь доверить мне любые тайны! Ну, в чем дело?
Я вздохнул. Что я должен был сказать?
— Меня не смущают наши товарищи.
— А что? Что не так? Ты понимаешь, свои личные проблемы ты должен оставить в стороне. Перед нами стоит ответственейшая задача партии. Что бы ни творилось с тобой, ты должен, обязан мне рассказать. Иначе ты ставишь под угрозу общее дело!
Я несмело кивнул, но продолжал молчать. К чему эти разговоры? Как можно не понять, что со мной творится? Она издевается, что ли?
— Ты комсомолец?
— Да! — я даже вскинул голову, так меня возмутил ее вопрос.
— Тогда говори!
Я молчал.
— Ты помнишь революцию? — вдруг спросил Зойка.
Я удивленно посмотрел на нее. Пожал плечами.
— Очень смутно, — не совсем понимая, к чему она клонит, сказал я. — Помню какие-то обрывки...
— Понимаешь, мы уже советские люди. Мы не жили при проклятом царизме. Для нас весь мир сразу оказался миром счастья, равенства и свободы.
Я кивнул. К чему это она?
— Почему же ты скрываешь что-то от меня, такого же советского человека? Почему юлишь? Мы должны быть друг с другом открытыми, откровенными, честными. Понимаешь? А ты... Тайны какие-то! Товарищи тебя наши вдруг смущать начали!
Я вздохнул и выпалил:
— Меня не
