испугалась, а так у неё прибавилось решимости. Я стал ходить по комнатам, зовя её:
— Каррен! Каррен, ты дома? Ты где? Каррен!
В какой-то момент я остановился перед дверью, ведущую в ванную. Она была немного приоткрыта, а туда вели мокрые следы. Я облегченно вздохнул — видимо, Каррен просто принимала душ, хотя непонятно, почему она не отвечала на мой зов. Хотя, может быть, просто не слышно. Я приоткрыл дверь чуть шире.
Каррен просто лежала в ванной. Я выдохнул — слава Богу, а то мне подумалось, что она решила что-то ... сделать с собой.
— Каррен, ты меня так напугала! Я подумал, что-то стряслось.
Она не ответила, даже не повернула голову. Я подошел поближе и увидел, что её глаза закрыты. Возможно, она заснула — но почему так крепко?
— Каррен? Все хорошо? Ты меня слышишь, Каррен?
Я подошел к ней вплотную и заметил, что у неё неестественно бледное лицо.
— Каррен?
Дотронулся до шеи, щупая пульс. Нет-нет, подождите.
Где пульс? Она же просто спит, верно. Просто спит и принимает, спящая, ванную. Это нормально, она никогда так не делала, но это вполне нормально. Просто устала, решила отдохнуть, везде включила свет, чтобы не было страшно потом выходить, набрала ванную, полную воды, и теперь отдыхает.
Да, все верно.
Но где пульс? Почему он не прощупывался? Куда делись все таблетки с полок? Почему она так крепко спит, что не прощупывается пульс?
Я приподнимаю её немного из воды. Холодна, как лед. Я трясу её:
— Эй, Каррен, хватит придуриваться! Вставай! Ты не выспалась, что ли? Давай ляжем пораньше, хорошо?
Я целую её в лоб.
— Ляжем пораньше сегодня, посмотрим наш любимый фильм, «Одинокие в пустыне», ну? Каррен, да? Эй, хватит спать! Каррен, проснись!
Я трясу её, треплю за щеки, целую, пока до меня не доходит очень сложная для восприятия, но очень простая для понимания мысль.
Каррен мертва.
Она умерла.
Я смотрю в её лицо, в эти родные черты, вглядываюсь внимательно. Брови, щечки, волосы, губы, шея, грудь, животик, бедра. Голая и беззащитная — и такая невинная. Лицо по-детски наивное, в то же время очень спокойное.
Я не верю тебе, Каррен. Ты не можешь просто взять и уйти. Ведь, правда? Нет-нет, так не бывает. Вот она, передо мной. Люблю тебя, самая любимая моя, самая хорошая, самая дорогая. Никого у меня дороже. Ты же здесь, со мной?
Каррен.
Ведь, правда, правда же? Ты ведь просто спишь, очень крепко, пожалуй, переборщила с таблетками — но ты просто спишь, правда? Скажи, что это так. Не томи ожиданием, мне даже день без тебя сложно представить, а о том, чтобы лишиться тебя навсегда, речь вообще не идет...
Каррен.
Пожалуйста. Я больше тебя не прошу ни о чем. Не общайся со мной, презирай меня, испытывай ненависть ко мне — можешь даже уничтожить. Только проснись, чтобы я знал, что все хорошо, что ты здесь. Что ты со мной. Я не могу без тебя, ты это понимаешь?
Каррен...
***
Это началось через два месяца после похорон. Я с головой ушел в работу, сексом занимался пару раз в неделю. Каррен не выходила у меня из головы, но я научился жить параллельно с её образом, держа его в сердце, никогда никому не показывая.
Однажды вечером я пошел в магазин, купить на вечер бутылку йогурта и пару тостов. Когда подошла моя очередь на кассе, я сказал:
— Мне маленький пакет, пожалуйста.
— Уверены? Может быть, большой?
Знакомый до боли голос. Я поднял глаза и увидел Каррен. Она сидела за аппаратом в зеленой форме и ненавязчиво, со своей привычной улыбкой смотрела на меня. Я спросил:
— Каррен? Но ты же умерла?
Потом я оглянулся и увидел, что за мной в очереди тоже стоит она. Меня охватила сумасшедшая головная боль, и я грохнулся в обморок.
В течение недели Каррен являлась ко мне — в магазинах, на работе, в метро, дома, на улице... это стало невыносимо. Я был близок к суициду, в определенный момент мне стало ясно — надо как-то бороться с этим. Тогда я и вышел на доктора Кинуса.
Мой диагноз звучал
