кобуры пистолет.
Я за ним следом.
Посреди кухни стояла зареванная Ленка, левая щека подозрительно припухла и покраснела. За столом развалясь сидели два потрепанных жизнью мужичка.
— Кто такие? — я спрашивал Лену, но ответил сидевший лицом ко мне.
Глаза полуприкрыты, пьяная заторможенная речь:
— Опа! А ты значит ее новый ебарь?
Ленка бросилась было ко мне, но второй мужик, сидевший спиной, ухватил Лену, и оттолкнул обратно.
— Леночка, что же ты? Для тебя какой-то мудак дороже папки? — ее отец встал и размашисто залепил пощечину. Девчонку аж развернуло, но на ногах удержалась.
— Виталик? — короткий взгляд, и больше ничего говорить не надо. Пистолет вернулся в кобуру. Короткое движение, и сидевший спиной, так же спиной вперед вылетает из квартиры. Хлесткий удар и пьяненький родитель согнулся в три погибели. Виталик ухватил его за шкирку, выкинул из квартиры и пинками погнал вниз. Под ногами разлетались банки с оливками, хлеб, бутылки молока — то, что было в пакетах Виталика. Я то, свои так и не выпустил.
Ленка бросилась ко мне на грудь и рыдала в голос. Потом вдруг всполошилась:
— Ключи! У него мои ключи.
Я набрал телефон:
— Вит, там забери у него Ленкины ключи от дома.
Прошло минут десять, и на пороге появился Виталик, в руках продукты
— Там йогурту крышка. Растоптали. Да и хлеб я бы есть не стал.
— Спасибо — оторвал от себя ревущую девушку, забрал ключи и продукты — Езжай домой, я наверное тут сегодня останусь.
Он кивнул и вышел. Я же двинулся раскладывать продукты на кухню. Лена закрыла дверь и пришла ко мне.
— Нафига ты их пустила?
— Они меня на площадке ждали. Выхожу из лифта с ключами в руках, он подошел сбоку ключи забрал и сам открыл дверь.
— А чего хотел?
— Да как всегда. Выпить. Бутылку водки принесли и вдвоем выпили, затем из бара достали бутылку коньяка. — она усмехнулась — А знаешь кто второй?
— Кто?
— Мой муж
Я удивленно поднял на нее глаза
— Ага, он сказал, что привел на смотрины. Отдает меня этому замечательному человеку — прервалась на секунду и выдавила — Ненавижу!
Ее опять начало колотить:
— Знаешь как это страшно? Такое бессилье! Матери нет. Тебя нет. Знаю что сегодня никто не придет. И эти два сидят и куражатся. И я ничего! Ничего сделать не могу! — она опять расплакалась.
Я подошел, прижал к себе. Приникла. Ее трясло. Подождал пока успокоится немного
— Знаешь, подруга, что?
— Что? — сквозь всхлипы, но хоть больше не рыдает.
— Коньяк у нас еще остался?
— Нет. Виски есть.
Я прошел к бару, налил стопку до краев.
— Пей
В глазах куча ужаса. Губы сжала, головой мотает.
— Пей говорю
Выпила. Не поперхнулась, не закашлялась.
Тогда налил в два бокала.
— Тебе лед? Разбавлять?
— Лед. Не надо.
Из морозилки достал лед. Кинул в бокалы. Отдал ей. Взяла привычно, без неловкостей. Я ухмыльнулся. Поняла почему. Умная. В мать. Не в отца.
— Первый раз с тобой пьем. Мать бы не одобрила.
— Ты помнишь, я взрослая?
— Помню.
Рубашка на груди мокрая от слез, перемазанная тоналкой, помадой, и чем-то черным. Тушь что ли? Была безнадежно испорчена. Лена проследила за тем, как я осматриваю себя. Подскочила:
— Давай я постираю. Ты все равно остаешься. — и тут же, словно испугавшись что я уйду — Ведь останешься?
— Останусь, останусь. Не бросать же тебя — встал и повернул ее к себе — он больше сюда не придет. Не должен. Если появится — скажи мне. Я все решу. Договорились?
Она кивнула. И вновь побежали слезы. Прижалась.
— Ты обещала постирать рубашку. А продолжаешь мочить и пачкать.
Кивает, но только вжалась сильнее. Опять успокоилась. А затем...
Затем усадила меня на стул и начала снимать рубашку.
— Ленкин, я сам. Что ты меня раздеваешь?
... Получил по рукам
— Я пачкала — мне и снимать
Расстегнула. Словно ненароком провела растопыренной ладошкой по груди. Сняла рубашку с плеч, но
