белую сыроподобную массу, скопившеюся под головкой.
— Это все продукты твоих выделений. Не будешь мыть регулярно — в итоге получишь заражение — как заправский доктор сухо объясняю ему.
Намыливаю руку дополнительно и начинаю мыть его ТАМ. Что-то бормочу ему про фимоз, про инфекции, а сама чувствую: течет у меня уже по ногам. А Мишка губы закусил, глаза закрыл... и вдруг как брызнет.
Ну тут, девки, все как в замедленном кино. Тугая белая струя поднимается до уровня моих глаз и по параболе медленно опускается прямо мне на платье. Смотрим обое, как завороженные. Тут я прихожу в себя — член резко в сторону. Остальное пришлось на кафельную стенку. Я девки, спермы столько в своей жизни не видела, а он все кончает и кончает. Раз шесть, наверное «выстрелил».
Чувствую, тело его обмякает и он медленно, по стенке, спускается в ванну.
— Извини мамочка, прости.
— Ничего, ничего, Это у всех бывает.
А сама быстро из ванной. Снять платье то не могу. Трусы то в кармане. Скоренько сменила платье на халат и обратно в ванную.
— Застирать нужно, ато пятно останется. Знаю я вашу сперму жирную.
Выбрался мой Мишаня из ванной, в полотенце закутался и к себе в комнату.
Хожу по квартире и теперь сама боюсь с ним глазами встретиться. Благо — муж с рыбалки вернулся. Занялась я уловом, а потом в люлю.
На следующее утро проснулась. Слышу, в кухне посуда гремит. Захожу. Вижу — мой Мишка яичницу жарит — завтрак значит, мне готовит. Оборачивается — лицо аж светится и улыбается. Мишка мой, представляете, все экзамены на «четверки» сдал. По дому мне помогать стал. Отказа ни в чем от него не слышу. А ласковый то и нежный, какой стал. Бывало, подойдет сзади ко мне — обнимет крепко. Вот так и стоим, молча — в окно смотрим, пока молоко на плите не убежит. Хорошо то как девки, словно второй медовый месяц переживаю.
Вот и следующее воскресенье пришло. Мой опять на рыбалку с друзьями укатил. Мишка с утра колонку включил — воду греет. А сам по комнате мечется — места себе не находит. Чувствую, спросить что-то хочет. — Да иди уже в ванную. Вода стынет — рявкнула я на него. А сама то знаю, чего спросить хочет. Сижу в кресле и не знаю, что делать то дальше. Ну один раз — это случайность. Ну а два... Знаю, что если зайду сейчас — то потом и третий раз и четвертый и... десятый зайду. Мучаюсь, девки, угрызениями совести. Понимаю, что нельзя — грех это. А люди что подумают? И сама себя успокаиваю. А кто сказал, что грех? А судьи кто? Соседка Варька — алкашка с третьего этажа. Как может быть грехом любовь между матерью и сыном? Не спим же мы, конце концов. Обое уже взрослые люди (Мишке восемнадцать еще в феврале стукнуло). Нет,... не хочу терять его доброту, теплоту, его заботу обо мне. Решительно подошла к двери и постучала. Не успела даже спросить: «Спинку помыть?», как дверь распахнулась. Стоит мой Мишка — лицо сияет, улыбка до ушей. Вошла я, дверь за собой за собой закрыла.
Не подумайте, девки, ничего такого. Сугубо спинку. Ну, иногда «проинспектирую», как он ТАМ вымыл. — Вот такая вот история. А вы все своим сыновьям твердите: «От этого слепота развивается, и волосы на руках растут». А ведь при правильной постановке вопроса, да еще если дело взять «в свои руки» — результат очень даже неожиданно положительный может быть.
(Конец)
