и вновь слишком поспешно отводя глаза.
— Я запомнил тебя скромницей, — ответил он, вставая и принимая у нее куртку. Он успел вблизи рассмотреть ее лицо — черные стрелки на верхних веках, слегка затемненных дымчатыми тенями по бокам, розовые румяна прохладного оттенка — совсем как ее чувственно пухлые, но четко очерченные губки. Она села напротив него и, не изучая меню, тут же заказала себе что-то по-немецки у поспешно приблизившегося официанта.
— Привет, — хитро ухмыляясь вымолвил Лука, ловя ее взгляд.
— Привет, — моргая и убирая под стол беспокойные руки ответила она.
— Ну... рассказывай... Как тебе жизнь на воле?
— Даже не знаю... с чего начать... , — смутилась она, хотя по-прежнему старалась сохранить хладнокровие, — Лучше ты расскажи, как дела у вас...
— Да вот тоже теряюсь, что тебе может быть интересным...
Они оба умолкли, вдруг встретившись взглядами и изучая друг друга с откровенным любопытством. На Луке были темно-серые джинсы и черный облегающий свитер с кожаными вставками вдоль рукавов и ремешками на уровне талии по бокам. Как всегда безупречно уложенные черные волосы отливали благородным обсидиановым блеском. Он сидел, свободно откинувшись на спинку сидения и закинув на нее одну руку, а другую вытянув поперек стола. Кристина знала, что не следовало ей смотреть ему в глаза, но они невыносимо ее притягивали — ничего не изменилось, она совсем не была способна ему противостоять, как бы она ни уверяла себя в обратном. Она совсем потеряла счет времени. Возможно, прошла не одна минута, наполненная для нее волнением, страхами, глубоко задавленной болью вперемешку с унижением и постыдно расцветающим возбуждением, когда Лука наконец заговорил, вдоволь насладившись ее замешательством и прежней уязвимостью.
— Так как же тебе живется на новом месте? Ты так и не ответила.
— Да прекрасно, — очнулась она, снова с собой совладав, — Уже привыкла, хотя по началу долго втягивалась и всего боялась. Очень хотелось вернуться.
— По тебе теперь не скажешь, что ты из пугливых...
— Наверное, уже нет... , — снова смутилась она, но тут же перешла на светский деловой тон, — А ты, кстати, по каким делам в Вене? Не отвечай, если не хочешь. Не хочу показаться навязчивой...
— Я просто... решил устроить себе отпуск и прилетел, чтобы увидеть тебя, — Лука неотрывно следил за ней настороженным хищным взглядом.
— Шутишь? — Кристина заставила себя беспечно усмехнуться, надеясь, что не выглядела жалкой и растерянной.
— Не шучу, — Лука, словно уловив ее слабинку, выбил ее из колеи ледяной улыбкой, от которой у нее сердце всегда пропускало пару ударов, а потом вдруг давало о себе знать в самых неожиданных местах.
— Кстати, это тебе... , — он поставил на стол бумажный подарочный пакет и снова откинулся на спинку дивана, в размышлении прижав к губам два пальца.
— Что это?
— Сувенир... елочное украшение... Снова не примешь?
— Да нет... Почему бы и нет... Спасибо...
Кристина неловко поправила мешающий золотистый локон, и Лука заметил, что ее ушко за ним пылает, а она взяла в руки пакет и собралась положить его на диван рядом с собой.
— Даже не посмотришь? — улыбнулся Лука краем губ, сжигая ее пытливым взглядом. Кристина потерялась, совершенно не зная, как лучше себя повести, но все же открыла пакет и достала из него темно-синюю картонную коробку с изящным золотым силуэтом елочного шарика на крышке. Она чувствовала, что волнение выдает ее с головой, но сбежать от него было бы так глупо... Она раскрыла коробочку и, увидев ее содержимое, вопросительно подняла на него глаза.
— Очень красивая, — пролепетала она, облизав губы. Взгляд снова невольно притянула тоненькая балерина из прозрачного стекла в белой пачке. Она стояла в позиции «арабеск», балансируя на одной вытянутой в струну ножке и отведя вторую стройную ножку назад. Ее стан туго облегал открытый корсет, изящные руки в
