Матвей, но тут же вдруг перенял веселость брата, — Кажется, я знаю, чем тебя нужно напоить, чтобы тебя, наконец, прорвало.
— Вырвало? — скептически приподнял бровь Лука.
— Нет! Именно прорвало!
Когда за панорамными стеклами на всю ширь квартиры растеклись густые синие сумерки в разводах пастельно-серых облаков, подсвеченных далекими огнями города, вся заказанная еда была съедена, в ванной комнате расползались сизые облачка табачного дыма, а на выложенном камнями полу уже красовались две пустые бутылки по 0, 75 из-под текилы, оба брата сидели в бассейне полусонные и пьяные, из последних сил смеясь над очередной вымученной шуткой.
— А ты все-таки порядочно сдрейфил! Я уж думал, нам и правда кранты, — не без издевки ухмыльнулся Матвей, — Кстати, колись, что там была за фотка!
— Да ничего особенного. Поцелуй на улице, — с явной неохотой ответил Лука.
Матвей фыркнул, с упреком покачав головой.
— Было бы как-то тупо после всего, что было, сгнить в выгребной яме из-за какого-то поцелуя.
— И не говори... Прямо средневековая романтика...
— Так у матери есть что-нибудь против нас?
— Против меня скорее. Но не думаю, что она этим воспользуется...
— Что ж... Тебе виднее. А ты вообще в курсе, что ты Кристине по-настоящему нравишься?
Матвей даже сам немного удивился неожиданно слетевшему с уст вопросу.
— Обыкновенная похоть, — все также лениво отмахнулся от него Лука, которого сегодня явно не тянуло на откровения, — На фига ей такой как я? Она не такая уж наивная, какой кажется на первый взгляд.
— Хочешь, чтобы я начал тебя убеждать, что ты хороший?
— Да иди ты... Кстати, мне сегодня секретарша сделала минет, и я ее уволил. Вот такой я «хороший».
— Оба на... Поздравляю... Светка?
— Катя...
— Это такая... такая... ? Блин, да ты совсем! Зачем уволил-то? Нельзя так с перспективными работниками!
— Мне теперь дома хватает острых ощущений.
Матвей налил себе очередную порцию текилы, задумчиво слизнул только что насыпанную из солонки на руку соль, выпил, заел долькой лимона и откинул голову назад на край бассейна, тупо уставившись в потолок.
— Ты бы завязывал нажираться... , — смерил его мутным взглядом Лука.
— Ничего, переживешь, — проигнорировал замечание Матвей, — Скоро закончатся твои острые ощущения, и Кристина, кстати, уедет.
— Москва не так уж далеко, так что...
— Так что?
— Даже не знаю... Боюсь, она мне все-таки тоже нравится... , — Лука потер затылок, взъерошивая мокрые волосы, чтобы взбодриться и заставить себя наконец вылезти из бассейна, — Или, может, просто твоя текила так действует, — криво усмехнулся он, задумчиво уставившись в пустоту.
— Стопроцентная голубая агава... , — уныло подтвердил Матвей, — И все-таки ты поганец и эгоист...
— Ну, только не тебе на это жаловаться.
— Да уж...
Кажется, Матвей пробормотал под нос какое-то ругательство, которое Лука не расслышал.
— Ты чего?
— Ничего, — Матвей снова потянулся за хрустальной солонкой.
— Слушай, кончай уже, — Лука резко сел, перехватив руку брата за запястье.
— Ладно, ладно, — тут же вяло уступил он, — Все равно сейчас сил нет с тобой тягаться.
Полчаса спустя Матвей провалился в тяжелый удушливый сон, в котором он по началу даже с трудом различал образы. Когда они сложились в четкие очертания вызывающе эффектной пары, по всему его нутру пробежался неприятный холодок. Эти двое даже не держались за руки — без всяких тактильных контактов было ясно, что их связывают вместе колдовские узы, замешанные на крови самого дьявола. Она — белокурая, нежная, провокационно трепетная, на все готовая ради него — растворялась в его взгляде, жадно упиваясь энергетикой его порочности, рвущейся с силой вулкана из-под лживой личины полного самоконтроля. И он — черноволосый, неприступный, холодный, перебирающий в своем извращенном уме жестокие и беспощадно прекрасные фантазии, — выжидал,
