Евгений Борисович принадлежал к той прослойке интеллигентных евреев, которые побороздив земной шар в поисках земли обетованной, все же вернулись в город, который их породил и вывел в люди. Здесь остались три квартиры, бабушкины комоды из красного дерева, их не транспортируешь легким путем в заморские страны, и к тому же все это облагается огромной пошлиной. Поэтому, купив мотоцикл, три велосипеда, ролики и форму хоккеиста, он начал осваиваться с диктатурой, и в некоторой степени, имея профессию программиста, зарабатывал хорошие деньги, выезжал часто за границу и имел слабость к опере, которую он и посещал в часы досуга, фотографируясь со знаменитостями, выбегавшими в антракте в театральный буфет.
С женщинами он знакомимся на улице, презирая социальные сети, хотя сам работал в этой сфере. Он всегда восхищался собой, что может одним движением седых прядей и чутьем авраамовского носа, сразить красивую женщину наповал и блистал остроумием, отшлифованным веками в пустыне под шум песков и мистраля, избранный засранец.
Таким образом, на своем пути по главной ветке метро он встретил женщину Наталью, и упиваясь ее красотой, бросился догонять на эскалаторе. Хуй его стоял в боеготовности с того момента, как он бросил взор на ее задницу и сиськи. Она напомнила ему соплеменниц, которые покоряли своей статью города и царя Ирода. (Вот сука, люблю я себя как).
Он догнал ее лишь на выходе, и нервно с дрожью в голосе, начал описывать всю гамму чувств, вызванных ею, которые отразились на его порочном лице, двигаясь несинхронно, но дипломатично. Она стояла и ухмылялась ему в ответ, приняв за дикого гнома, поднявшегося из мрака подземелья. Невысокий, сбитый, глаза прикрыты кустистыми бровями, (-не иначе внук Ильича, — подумала она), седые волосы и хитрожопая улыбка, змеящаяся кончиками губ. Он достал легким движением телефон из глубины джинс, и приготовил палец для печатания цифр, замерев в бесконечности, аки херувим. Все замерло вокруг тоже: трава пожухла еще в октябре, лист не носился по асфальту, а как бы прислушивался к диалогу, чтобы смерть его не была напрасной, а наполнена смыслом человеческий отношений, вдруг все пришло в движение и скукожившись ломтиком, он унесся. Натали думала о ебле с этим гномом, сравнивала, а женщины всегда сравнивают своих партнеров, чтобы хор их мальчиков был красив, строен, многоголос и дерзко-обаятелен. В нем она не нашла ничего, кроме замечательного телефона, и крикнув в нос свой номер, надеясь на забывчивость еврейских банкиров, унеслась по делам.
Хуле тут сказке сказываться и делу делаться? Он добивался ее месяц, и однажды ему повезло, она перепутала его со своим поклонником 32 лет, блять. Он назначил ей стрелку около «дома печати», благо это близко, и пожарив картошки она унеслась в неизведанное, прихватив с собой косметику и тампаксы, на случай чего, вдруг кровь носом пойдет.
Встретил он ее посередине пешеходного перехода с великом в руке. И тут она его узнала.
— вот блять, — подумала, — после крутых тачек, такой бесславный конец.
Он смотрел на нее с вожделением и обожанием, еще бы, красивая, статная, с сиськами, прикрытыми глубоким вырезом платья и в ложбинке светит камешек, маня и переливаясь, как бы говоря: — съешь их, чудо как хороши. Стройные ноги в сапогах, которые он потом запретил снимать в квартире, боевая раскраска, но тона приглушенные, якобы с подъебкой на буржуазность, и все это втиснуто в элегантное черное пальто.
— Может мне на раму сесть? А то я как-то не привыкла сопровождать велосипедиста.
— Тут недалеко, давайте я посмотрю на вас в процессе ходьбы.
— Что тут смотреть? Часто вы носитесь гепардом на велике?
— Мне до работы близко, вот держу себя в форме.
— Интересно, какая удивительнейшая поебота ждет меня впереди? ща приду к вечному жиду в гости, он начнет обременять меня веками странствий по порокам и искать навигацию в
