её колени, задрал её ноги, поместив её ступни на полке ... рядом с ней,, — эдаки, заранее раскрывая её навстречу себе, словно, мягкую нежную игрушку.
Мама закатила глаза.
— Ну, вот что мне с тобой делать?. — простонала она, но как-то совсем без злости или обиды, — ну, кто бы мог подумать? Миша? Я же твоя мать...
Я не стал ей ничего отвечать, просовывая руки под её попку и сжимая в ладонях её упругие ягодицы.
— Миша... Ну, не надо... Ну, давай не будем..
Я осторожно приподнял мамку над полкой и потянул её прямо на свой вздыбленный возбуждённый кол.
— Это же непрА... , — снова зашептала мама, но в этот момент я мощно насадил её на свой кол и её шёпот сорвался на вскрик, — ... Авильно... Ах... Ааа..
Я пристально посмотрел маме прямо в глаза. Мне хотелось именно сейчас видеть её глаза, когда я ввожу в неё свой член. Но мама стыдливо отвела глаза в сторону.
Рывком ворвался в маму и сразу же начал безжалостно ритмично долбить, глубоко проталкиваясь в нежное влагалище, вбиваясь резкими, размашистыми ритмичными толчками, слушая её жалобный прерывистый скулеж.
— Ах, Миша... Ох, Мишенька... Нет... Нет... Ну, что же ты делаешь... , — вскрикивала мама, сотрясаемая моими любовными ударами. Правда, эти причитания только ещё более меня возбуждали.
Я торопился. А то и впрямь, бабушка может вернуться и мне не хотелось, чтобы она снова нас застукала.
Я яростно двигал бёдрами, одновременно с тем, сжимая мамкины ягодицы в ладонях и толкая её навстречу своим ударам. Наши бёдра, каждый раз встречаясь, звонко и весело шлёпались.
Немного погодя, скорее всего подустав, мама всё же обвила мою шею руками и упала на меня, прижавшись всем телом ко мне и уронив свою голову на моё плечо. Она больше ничего не говорила, но всякий раз, когда я вонзался в неё особенно глубоко и резко я чувствовал, как её зубки несильно впиваются в моё плечо.
Оргазм пришёл быстро. Но то было и не удивительно, при таком-то возбуждении и такой бешенной ебле.
— Миша... Только не в меня... — снова испуганно вскинулась мама, должно быть, почувствовав, что я на грани.
Но уже в который раз за вечер, я пропустил её слова мимо ушей.
— Ну, Миша... , — простонала мама, когда я выстрелил в неё мощным горячим зарядом спермы. Я снова залил её незащищённое лоно своим семенем и крепко прижимался к её бёдрам, пока не иссяк полностью.
Мама как-то обмякла в моих объятиях.
— Ну, что ты делаешь, Мишенька... , — покачала она головой на моём плече, — ну, как мы дальше-то жить будем?
Она снова вздохнула. Я не нашёлся, что ответить. Я стоял, прижимая маму к себе, тяжело дышал, чувствуя, как медленно опадает мой член внутри материнского лона..
— Отпусти... ,, — чуть позже мама завертелась мама в моих объятиях, — ну, пусти... Мне подмыться надо... Блин, знала бы, хоть презервативы с собой взяла бы... Тут же за десять вёрст ни одной аптеки.
— А, ты эгоист!, — она с укоризной посмотрела на меня, — ну, хотя бы можно в меня не кончать?
Я виновато потупился:
— Мам, прости... Но ты такая сладкая... Оторваться невозможно..
Мама залилась густой краской стыда и опустила голову.
— Пусти же!, — уже решительнее дёрнулась она, — сейчас же, мама придёт!
Я опустил.
Когда бабушка вернулась, я расслабленный и умиротворённый, лежал, раскинувшись на лавке, довольно улыбаясь.
Хм... А мама, сидела на корточках и опять подмывалась водой из ковшика. Хорошо хоть, что халатик накинула на себя.
Бабушка насупилась, недовольно покачала головой. Но ничего не сказала.
Мама, по-моему, готова была провалиться сквозь землю. Не глядя ни на меня, ни на бабушку, бочком, она опрометью выскользнула из парилки. Бабушка не сказала мне ни слова.
Только буркнула мне:
— Пошли в дом..
А вот в предбаннике, я всё-таки огрёб. Прут, вырванный из банного веника, больно впился в спину.
— Бабушка! — взвился, — А! Ну, не надо!
Я попытался извернуться, но жалящие укусы преследовали меня
