изнывающую щель, готовую к любовной встрече. Раздвинув ноги, Татьяна сильнее сдавила его бёдра. И он вошёл в неё одним мягким толчком. Руками он сжимал её ягодицы, направляя их общий ритм. Наслаждение волнами растекалось по телу женщины. Жёсткие волосы на его груди и бороде доставляли дополнительное возбуждение, как в ту ночь, она готова была взлететь. Но сегодня ей хотелось быть с ним единой во всём, и она сдерживалась на этой тонкой грани.
Натиск его огромной для Татьяны плоти вызывал едва ли не боль. Но эта боль была желанной. Царапая его широкую спину, Татьяна извивалась, стараясь впустить его глубже.
— Пусти меня дальше, — приказал он.
Его свистящее дыхание и этот почти грубый приказ оказали на женщину какое-то животное действие. Она вдруг впилась зубами в его правую грудь. Там, где билось его сердце. Он зарычал и стал входить быстрее. Язык женщины ласково прошёлся по укусу.
Он приподнялся на одной руке, а второй сжал её грудь, потом, склонившись, сомкнул губы вокруг припухшего соска. Его горячий язык, как и его беспощадная плоть там, внизу, стал терзать её сосок, словно хотел лишить её разума.
И это случилось.
— Иван... — простонала Татьяна, сжимая его в кольцо своих ног.
— Да... да... да... — повторял он с каждым своим движением в неё.
На его щеках были слёзы. Татьяна сомкнула ладонями его лицо и ввела в его рот свой язык. Повинуясь своему желанию и ещё какому-то непонятному чувству, она стала ласкать его рот во всех направлениях, словно боялась пропустить хоть одну точку. Это было своеобразное утоление жажды. Её жажды по нему.
Вдруг она услышала взрывы и сразу что-то горячее ворвалось в неё лишая сил, будто приподнимая над всем миром. Последнее, что она помнила это искажённое страстью лицо Ивана. Когда они очнулись, за окном разлетались карамельные огни фейерверка.
— С Новым годом, фифочка моя, — белозубая улыбка сияла на любимом лице.
— С Новым годом, мой любимый бородач, — Татьяна искупала его в искорках своих глаз.
