не стремился к этому.По-прежнему, Юрий работал в ПАТП, принося домой когда по 12, когда по 15 тысяч рублей и отдавая их Госпоже. Но его долг Светлане, тем не менее, неуклонно возрастал и через 6 месяцев достиг огромной суммы в 100 тысяч рублей. Как и когда он сможет выплатить эти деньги? Одна пеня составляла теперь 5 тысяч рублей ежедневно. Никогда ещё Юрию не приходилось слышать этого непонятного, страшного для него слова — пеня... Мужчина задумывался над этим вопросом, каждый месяц подписывая предложенные ему Светланой документы.Медленно, постепенно таял в его глазах образ прекрасной, божественной, недосягаемой Госпожи. Прежде всего, недоумение у Юрия вызывали грубые, матерные словечки, нередко слетающие с сахарных уст божественной, возвышенной девушки. Более того: часто Светлана выражалась блатным, полууголовным жаргоном! Откуда такой лексикон у, казалось бы, приличной, воспитанной девушки, преподавательницы начальных классов?! И чем объяснить её поразительную жестокость в общении с покорным, любящим её рабом? И со своей дочерью, кстати...Многое казалось Юрию несправедливым в их совместной жизни, но у него был надёжный рецепт для того, чтобы не обижаться на Светлану, когда он был чем-то сердит на неё: он зарывался носом и лицом в попу своей божественной Госпожи. Уходили раздражение, злость и гнев, оставались только любовь и благодарность к этой девушке.Но хуже всего было то, что к своей 9-летней дочери ... Светлана относилась ничуть не лучше, чем к рабу. За малейшую провинность (например, за «тройку» в дневнике) «любящая» мама начинала кричать на Олю, таск — Это чем-то напоминает порнофильмы, — сообщил Юрий Светлане смущённо. ала её по комнате за волосы и за руки, выламывая их, после чего швыряла зашедшегося в истерике ребёнка на диван, срывала с него трусишки и начинала жестоко пороть по девичьей попке ремнём, приговаривая: — Так тебе, мерзавка, так! Заткни свою поганую пасть, гадина, или я тебя, сволочь, до смерти запорю! — Мамочка! — верещала та. — Моя любимая, хорошая мамочка! Прости меня, пожалуйста, милая мамочка! Я больше никогда-никогда не буду так делать!..После порки разгорячённая садистка утаскивала ребёнка в ванную и ставила коленями на горох на весь вечер. После наказания Светлана несколько дней кормила девочку только несолёной, постной пшённой кашей. В такие дни доставалось и Юрию — и его Светлана жестоко порола плетью или солдатским ремнём. Но мужчине вытерпеть боль, обиду и несправедливость было, конечно, несравненно легче, чем малому ребёнку.Нередко Юрий видел, как Оля усердно моет и начищает сапоги мамы кремом; Светлана придирчиво принимала у неё работу, и, если ей что-то не нравилось, наказывала девочку. Также Оле приходилось и мыть полы; мама при этом лежала на диване и покрикивала на дочь: — Кто же так моет, дубина ты стоеросовая! Руки у тебя, видно, не из того места выросли! Лучше, лучше тряпку выжимай! Да не в ту сторону отжимаешь, дурёха! Смотри, выведешь ты меня из себя!..Кроме всего этого, Юрий ничего не знал о бывшем муже Светланы. На его осторожные вопросы та кратко отвечала, что они развелись, и вскоре, вообще, запретила мужчине задавать вопросы на эту тему.Однажды Юрий отработал смену с утра и после обеда был дома. Помыл посуду, приготовил еду и приготовился к серьёзному разговору со Светланой. Та пришла из школы раздражённой, явно не в духе, и мужчина подумал, что момент для разговора он выбрал крайне неудачно. Тем не менее, откладывать его не хотелось — далее терпеть было невозможно.Юрий налил Светлане в тарелку горячего супа; затем поставил перед ней картофельное пюре с котлетами, приготовил чашку негорячего кофе, какой любила Светлана. Поев и несколько успокоившись, женщина прошла в маленькую комнату, переоделась, накинула на себя домашний халат и легла отдыхать на диване. Юрий решил, что пора приступать к
