опустилась на мягкое, упругое кресло, оббитое кожей крокодила, и, поведя глазами по дизайну моей залы, спросила: — Это музей? — Можно и так сказать. Но мне кажется — это дом, в котором я живу... — Неплохо живете, богатенький Буратино!... — Стараюсь...Она была так хороша собой, и это детское удивление настолько восхитило меня, что я подошел, наклонился и крепко поцеловал ее в слегка вздрогнувшие губы. — Вообще-то, я не целуюсь с кавалерами, но для вас делаю исключение, — погрозила она мне пальчиком, едва переведя дух. — Ты мне нравишься, крошка. Тебя сам бог послал мне! — высокопарно сказал я, и тут же поймал себя на мысли, что ее послал мне мой мужской инстинкт, чувствующий на расстоянии легкую бабу.В моем большом холодильнике были только коньяк, шампанское и шоколадные конфеты. Пополнение холодильника намечалось на следующее утро с приходом моей дорогой тети Паши, которая осталась одна после одновременной смерти ее мужа и моей матери. Они были любовниками и разбились на его «Вольво», спускаясь в гололед с Ангарского перевала в Крыму. Тетя Паша знала об их шашнях, плакала, но похоронив их, всю свою любовь перенесла на меня, тогдашнего студента загадочного Кембриджа, бабника и болтуна. Когда я превратился в богатого бизнесмена, она, наконец, объявила меня самостоятельным, назначив себя моим дворецким. Я не возражал, так как любил ее, как мать, слушался и не возникал, ибо за любую какую-нибудь провинность тетя Паша могла запросто смазать своей тяжеловесной ладонью по моей, слегка седоватой голове. В мои сорок пять она и жениться мне не разрешала, говоря, что еще не нашла ту девушку, которая была бы достойной выйти замуж за такого «оболтуса». Поэтому, когда я «якорил» Вику, где-то далеко в душе шевельнулась этакая шаловливая мыслишка «а вдруг она понравится тете Паше, и та благословит наш брак». Я в свое время предложил тете Паше жить со мной, но та заупрямилась, сказав, что «такие хоромы не в ее вкусе» и осталась проживать в своей двухкомнатной квартире, где любая вещь напоминала ей о любимом муже. — Ты один живешь в этом дворце? — спросила Вика, сделав полукруг рукой с бокалом шампанского. — Как видишь, крошка... — Родителей нет? — Их давно уже нет... Отец сбежал, едва я родился, а мама погибла в автокатастрофе... — А кто же ведет все это хозяйство? Стирает, готовит, убирает?... — Нанимаю. А руководит ими тетя Паша. Ей уже за шестьдесят, а шустрая, что новобранец за столом... — А тебе она кто? — Мамина подруга. Когда мама погибла, она стала воспитывать меня. Строгая. Страшно, аж жуть... — Значит, мне несдобровать... — Это почему же? — Выставит в два счета. Такую «птицу» она сразу раскусит по полету... — Не переживай. Прорвемся. А пока иди в спальню. Разденься, прими душ и вались в кровать. Я скоро буду.... Когда я, подкрепившись коньяком, голым прильнул к ее теплому телу, в ноздрях защекотал тонкий аромат моих самых дорогих духов. «А девочка-то не простушка. Сразу усекла, чем окропить себя. Разбирается...», подумал я и положил руку на ее грудь. — Ниже, — усмехнулась она и передвинула мою ладонь на пупок. Я усмехнулся и стал пальцем натирать его. — Не там работаешь. Говорю тебе, ниже, ниже... — Но там, вроде бы канавка? — Дорога в Рай, — поправила она. — И можно по ней пойти? — Нужно. Кстати, какого роста твой «Молодец»? — погладила она пальчиком моего «Бойца». — Среднеевропейский. Восемнадцать сантиметров... — Сразу видно, что и он к Европе тянется, несмотря на кризис, — хихикнула она и положила на головку моего «Бойца» точеную ножку. — Кстати.... Ты где работаешь? — полюбопытствовал я. — Да, так... Работала до недавних дней у одного Деда Мороза... — А сейчас? — В свободном полете... — А что за плечами? — Ты об
