Середина сентября. В этом году — довольно прохладно, совсем не бархатный сезон.Но все равно мы спим с открытыми окнами. Холодно, конечно же, но теплое одеялко и горячие объятия милого позволяют ночной холод воспринимать только, как свежесть, а утром нежиться под, пробивающимися сквозь легкие занавесочки, последними «греющими» лучиками солнышка, и наслаждаться ленью.Вот и это утро не стало исключением. Потихоньку просыпаюсь, освобождаюсь от объятий и потягиваюсь, а по телу прокатывается такая сладкая нежная истома. Остается только обнять милого, поцеловать и выйти на веранду, чтобы кожей ощутить последнее солнечное тепло и ценить эту возможность.Надеваю джинсы моего родного зайца, такие широкие и просторные, хранящие его тепло и энергию, мне в них особо уютно. Потом, натягиваю полосатую трикотажную, приятную к телу, кофточку и вязаную накидку из ангорского пуха, становиться так тепло и уютно.Вот от моего отсутствия в кровати, просыпается мой пупс, возмущенно смотрит на меня и спрашивает: — Куда это ты собралась? И почему опять вскочила, ведь знаешь, что я люблю просыпаться с тобой в обнимку, что это для меня самое лучшее наслаждения, а ты опять проснулась и бегаешь по дому, лишая меня удовольствия? — Милый, не ворчи, а лучше — сделай мой любимый кофе, пожалуйста, я буду на веранде. И найди пуховой пледик, принеси мне, холодно.Я взяла мою малышку-крольчиху — карликовую ангорскую бабочку, нагло ее разбудив и вытащив с клетки. Сначала этот пушистый комочек попытался возмущаться, но я успокоила — сказав, что возьму с собой под теплый пледик, буду гладить мою Тасиньку, а она продолжит тихо посапывать, только в тепле и купаясь в ласке. Глазены все поняли и она спокойно устроилась у меня на коленках.Я сидела, поджав под себя ноги, на плетеном диванчике в стиле романтического кантри с мягкими подушками-матрасиками, обшитыми потрясающей красивой тканью в мелкий цветочек и окантованными белым кружевом. На моих ногах устроилась крольчиха, прижав ушки и мурлыкав от удовольствия, а сонный милый тащил мне плед, кофе, да еще умудрился захватить блюдо с эклерчиками со сливками в шоколаде. — Моя ж ты умничка!!! Как раз то, что мне хотелось! — Да, я знаю, солнышко мое! — Спасибо тебе, любимый! Это еще одно за что я тебя люблю, а ты говорил, что тебя не за что любить. — Да, действительно, не за что, просто ты находишь такие моменты, моя... , да просто моя. — Самая любимая? — Да, и самая красивая, и самая умная и самая... самая!!! — Да, я такая! Гляди, тут еще есть одна самая! — и в это время Тася подняла ушки и повернула свою красивую мордочку — бабочку в нашу сторону. Такое впечатление было, что она сказала — да, я самая, а, что в этом кто-то сомневался? — Вся в хозяйку, — сказал Боря, укрывая нас. — Сейчас укрою моих девочек, а чтобы им еще теплее было — обниму! — и сел рядом, захватил нас в свои огромные сильные ручищи, и нам стало даже жарко.С моря дул уже прохладный ветер, мы сидели все вместе, грея друг друга, на просторной веранде нашего белого «дома у моря». Я пила свой любимый кофе с молоком и корицей с чашки-бассейна. Я люблю огромные чашки, потому что наливаешь в такую чашечку любимый напиток, не жалея, для себя, любимой... , и кажется... , что он никогда не закончиться!Боря кормил меня эклерчиками, обнимал; гладил Таську, иногда почесывая ее за этими длинными ушищами. А я смотрела вдаль на темно-серые, как асфальт, волны, которые издавали, известный всем отдыхающим, звук — шум прибоя, только уже не манящего, а пугающего своим холодом и высотой волн! Становилось очень холодно и страшно, когда долго смотреть на эти гигантские темные волны, можно было представить, что если подойти, то они тебя поглотят без остатка. Но, стояло только сильнее прижаться к любимому, как, солнышко светило ярче, и вода уже переливалась, а брызги, как
