исполнении, я прекрасно понимал, что неспроста она сидела вечером в гордом одиночестве на парапете. Я был молод и, возможно, несколько наивен. Но не настолько глуп, чтобы не понять, что моей заслуги в происходящем представлении весьма и весьма немного. На моем месте, в тот вечер, мог оказаться кто угодно. Вне зависимости от возраста. Решающую роль играл лишь социальный статус.
Несомненно, того кто мог подойти к Ольге в тот вечер, ожидала в точности та же доступность с её стороны. Она осознанно «снималась» на оживленной набережной, и намеренно поджидала мужчину, который клюнет на знойную красотку (цену себе она явно знала), оплатит ночную культурную программу и, возможно, даже трахнет её, если она посчитает соискателя достойным своего шикарного тела.
Я слегка возненавидел спутницу за её продажную натуру, когда додумался до истинной причины подозрительной взаимности. Как следствие, чуть расстроился и охладел к ней.
Оля, нужно отдать ей должное, оказалась весьма проницательной женщиной. Озабоченно поинтересовалась, ощутив внезапный прилив негативного отношения к себе:
— Саш, что с тобой? Ты чем-то недоволен? Я сделала что-то не так?
— Да нет, нормально всё. С чего ты взяла?
Ольга поежилась, словно от холода, и прижалась ко мне. Попросила обнять её, трогательно положив голову на моё плечо. Затем, не глядя мне в глаза, тихонько и чуть обреченно спросила:
— Это все потому, что я замужем, да?
Я обнял её, как она попросила, и сухо ответил:
— Нет, Оль, мне наплевать на твой брак. Другое беспокоит.
Но девушка, будто не слышала моих слов, и продолжала:
— Ты знаешь, а я ведь замужем уже почти двенадцать лет. Целых двенадцать долгих лет. Представляешь, ты только в первый класс пошел, а я уже замуж «по залету» выходила.
Потом замялась, и добавила:
— Не самый подходящий момент, конечно, для подобного признания, но я должна тебе кое о чем сказать. У меня ребенок есть, дочка. Обожаю её.
Вот это был удар, так удар! Подобного услышать я никак не ожидал. А она всё продолжала откровенничать:
— Больше жизни её люблю. Как и тебя, Сашкой зовут (она нежно улыбнулась, по — матерински). Это муж придумал её Александрой назвать. Точнее, просто заранее имя универсальное придумал, чтобы и девочке и мальчику подходило. Хотя, поначалу, этническое имя дать хотел, согласно традициям. Он у меня с Кавказа... из Армении. Я Санечку сюда на лето к маме привезла (выяснилось, что её мама в Евпатории живет), каждый год привожу.
Потом внезапно перепрыгнула на совершенно другую тему:
— У меня завтра поезд на Москву. После обеда ехать нужно, а так не хочется, кто бы знал. Не знаю, зачем я тебе вообще это всё рассказываю. Ты обо мне, скорее всего, ровно через сутки и не вспомнишь даже. У тебя девчонок молоденьких, в твоем Днепропетровске, наверняка, целый полк. Я вот, кстати, никак в толк взять не могу, ради чего ты ко мне сегодня подошел? Что ты во мне нашел?
Впечатленный тирадой, щедро выписанной моей собеседницей, я всё же сообразил удовлетворить потребность молодой женщины в лестном комплименте, адресованном её внешности. Благо, сочинять чего-либо несуществующего не пришлось. Сказал исключительную правду, целиком и полностью удовлетворившую Олю.
Она отблагодарила меня за жаркие слова не менее жарким поцелуем. При этом, впервые за весь вечер, положила руку туда, куда рано или поздно должна была положить, в случае заинтересованности во мне, как в мужчине.
Томно прикрыла глазки, крепко прихватив меня за яйца и набухший, почти полностью эрегированный член. Игриво промурлыкала:
— Вау! Александр! Какой у вас перец знатный. Это он на меня так реагирует?
Пребывая в полнейшем восторге, позабыв о том, что собирался злиться на свою нимфу, я в очередной раз впился поцелуем в её влажные, бархатные губки, и напрямую спросил:
— Может, найдем укромное местечко, и ты его сама обо всем расспросишь?
Оля
