Всю ночь мне снились тревожные сны, где фигурировал позавчерашний старик с жезлом. Он хохотал, как мультяшный дьявол, и я ревел во сне — совсем как в детстве. Проснувшись, я первым делом набрал Майю.«Абонент временно недоступен...» Одевшись и проглотив, что попало под руку, я сел в машину и помчался к ней.В домофоне никто не отзывался. Я обошел соседние дома, чтобы убедиться, что не ошибся — но нет, все было верно. Это был дом Майи, ее квартира, и Майя не открывала. Но как же? она ведь сказала, что будет дома, и будет ждать меня...Может, спит? Отсыпается после вчерашнего?Я ждал под домом четыре с половиной часа. Проскользнув вслед за жильцом внутрь, я поднялся на нужный этаж, нашел нужную квартиру, — но никто не открывал. Прождав еще час, я, наконец, понял, кто виноват. Я понял, У КОГО Майя. И рванул, почти не нажимая на тормоза, к театру «Пигмалион».Тревога и злость так клокотали во мне, что хренов маэстро уже был в моем воображении горой кровавого мяса. Ворвавшись в зал и оттолкнув охранника, я сразу нашел Брокенберга, репетировавшего с артистами. Увидев меня, он спрыгнул со сцены и побежал мне навстречу.То, что было дальше, выглядело примерно так: мы оба бежали друг к другу, явно желая стереть друг друга в порошок, оба остановились в полуметре друг от друга — и оба крикнули: — Где Майя?!(я, впрочем, прибавил к вопросу длинное непечатное, стыдливо повисшее в тишине).Наши физиономии вытянулись одинаково, будто мы смотрели в зеркало. — Она что, не с тобой? — пискнул Брокенберг. Я прикусил язык, не успев спросить его то же самое. — Нет. Я думал, она у тебя... — Ясно, — сказал Брокенберг, помолчав.Он был похож на колдунью Юбабу из мультика «Унесенные призраками», когда та узнала от Хаку о проделках своей сестрицы. — Она должна была утром быть с тобой, а потом приехать на репетицию. Телефоны не отвечают. Ее нет уже три часа... — Ну... в конце концов... Она взрослая девушка. Мало ли... — говорил я, заражаясь его тревогой. — Заткнись! — оборвал он меня, и я не обиделся, а только еще больше встревожился. — Что она говорила? Она говорила о своих планах? — Нет... да... Кажется. — Что?! — Просто я случайно услышал ее разговор по телефону. Она говорила с кем-то... кто-то требовал от нее что-то отдать, принести... а она говорила «хорошо, отдам...» — Кто это был? Кто?! — Брокенберг схватил меня за плечи и стал трясти. — Да успокойся ты, псих!... — крикнул я наконец на него, и он отпустил меня. — Я не знаю точно, но... кажется, я догадываюсь. По-моему, это был один старик. — Старик?! — страшно закричал Брокенберг. Артисты на сцене замерли, уставившись на нас. — Просто мне так кажется. — Что за старик? Где ты его видел? — Он хотел... не знаю, чего он хотел, но Майя ужасно испугалась его. Я тогда открыл ей машину, чтобы старикан не догнал ее. Мы тогда еще не были знакомы. Просто она так испугалась... Этот старикашка выронил какую-то железяку, древнюю такую. Я ее подобрал, а Майя потом попросила, чтобы я отдал ей. Я и отдал... Вот я и думаю, что ей звонил тот старик, требовал, чтобы она отдала ему ту железяку, и она...Брокенберг вдруг тяжело рухнул на стул и опустил голову. — Эй! В чем дело? Эй! — я заглядывал ему в лицо, нагнувшись, а он раскачивался и скрежетал зубами. Внезапно он подскочил и схватил меня за руку: — Пойдем! — Куда? — Я расскажу тебе. Пойдем!Он потащил меня по коридору, ввел в артистическую, закрыл дверь, сел, посидел некоторое время с закрытыми глазами, затем глубоко вдохнул и заговорил: — Значит, так. Слушай. Если будет трудно поверить — постарайся. Ты не виноват, конечно, это все Майя. Но ничего, может, еще можно исправить... — Что исправить? — Слушай и не перебивай. Старик, которого ты видел — это сам Лео бен Бецалель, или, как он сейчас называет себя, Лев Бецман.
