сложенными колечком губками) наслаждается? Ксюха в этом деле спец и долго не церемонится, если мужик ей нравится.... Трусы — долой, хрен — за щеку, и вперед, навстречу судьбе.Я был несколько обескуражен разоблачением, и полученной информацией интимного характера. Уверен, это явственно читалось по моим глазам. Победоносное выражение лица Марины служило лучшим этому подтверждением. Я чувствовал себя не то, чтобы униженным, но совершенно точно оскорбленным. Мне нужно было выпить. Нацедил себе чистого коньяка, и разом опрокинул в себя полчашки ароматного напитка. Потом, молча, встал, и вышел на балкон покурить.Когда вернулся, Марина разгадывала сканворд, найденный ею на полочке журнального столика. Как ни в чем не бывало, громко зачитала вопрос: — Коренное население Новой Зеландии? — Маори, — буркнул я в ответ, и разлегся на полу, вновь оказавшись у, закинутых друг на дружку, стройных ножек. Прислушался к доносившимся из спальни звукам. Ритмичное мерное постукивание было знакомо мне по собственному опыту. Это спинка кровати соприкасалась со стеной, к которой стояла слишком близко. Сергей старался от души. Различимы были и приглушенные стоны. Как мужские, так и женские.Легкие нотки возбуждения затронули мое сознание. Марина, оказавшаяся достаточно «прошаренной», не глупой девчонкой, также понимала, что это за постукивания. Но воздерживалась от каких — либо комментариев, продолжая увлеченно (наигранно увлеченно), вписывать слова в вертикали с горизонталями.Сложно сказать, что подвигло меня отважиться (скорее всего, коньяк+табак), но это, все же, произошло. Я дотянулся губами до её разноцветных пальчиков, и покрыл их быстрой чередой мелких, сухих поцелуйчиков. Марина вздрогнула от неожиданности, и даже не сразу нашлась, что на это сказать, ошарашено уставившись на меня сверху. А я не давал ей опомниться, развивая свое наступление. Губы скользнули уже по щиколоткам и икрам, достигли коленок.Марина, наконец, пришла в себя, и в праведном ужасе попятилась от меня назад, задыхаясь, надрывно выговаривая: — Саш! Саш! Ты чего? Я не такая! Я не буду!К этому моменту девица уже несказанно запарила меня беспрерывной сменой своего настроения. То она белая и пушистая, то дотошная и противная. В общем, совесть позволила мне поймать её за ножки, схватить под коленки, и что есть силы дернуть на себя. Юбочка моментально задралась на поясницу, и я протащил свою жертву задницей, облаченной в скромные голубенькие трусики с низкой посадкой, по поверхности дивана.Она забилась в моих руках, словно куропатка в силок угодившая. Но я был неуступчив. Держал её крепко уже за бедра. Она замерла на мгновение, и злобно прошипела: — Я сейчас кричать буду, громко кричать, слышишь?! Предупреждаю!На прозвучавшую угрозу я успокоительно ответил: — Да не истери, я только полижу тебя маленько, и всего — то делов.На нее мой ответ не подействовал: — Не надо меня лизать, если нужно будет — есть к кому обратиться.Но я уже не слушал её, и покрывал нежными поцелуями внутреннюю поверхность бедер, поднимаясь все выше и выше.Расчет был на то, что если голосить начнет, сразу отпущу. А раз орать перестанет, то после первого, и единственного, крика никто и не прибежит. Мало ли кто, и отчего крикнул. Но проходит секунда, другая, третья. Я уже до трусиков губами добираюсь, она продолжает отбиваться (впрочем, и не так яростно уже), а крика все нет. Понимаю, что его уже и не будет, воодушевляюсь, берусь за края брифов, и резким, авантюрным движением срываю их до колен.Она, естественно, в панике. Все её прелести у меня, как на ладони. Кожа выбритого лобочка раздражена, темные корни волос проступают наружу. Это еще не щетинка, но уже есть, что подбрить. Срамные губки мясистые, розово — красные. Клиторок не возбужден, и не выдвинут, потому очень мал. Протягиваю руку вперед, и ловлю её киску пальцами.
