доехали к озеру, спешились и подошли к берегу, держась за руки. Солнце еще не зашло, и клочки розового огня полыхали в воде, превратив ее в горящий металл. — Рэйчел! А... — хрипло начал Дэйв и умолк. — Что? — Ничего.Он хотел спросить ее, не возражает ли она, чтобы он разделся — но... Руки его сами расстегнули штаны, сами сбросили грязные тряпки на землю — и он стал против Рэйчел, впервые в жизни стесняясь своего огромного вздыбленного члена. Рэйчел смотрела на него с ужасом, уважением и любопытством. — ... Ну! Чего же ты? Давай скорей в воду! — прохрипел Дэйв, подтолкнул ее — и они вдруг с визгом и с криком ринулись к огненному зеркалу. Конь завистливо заржал, отвечая им. — Погоди! И тебя выкупаем! — крикнул ему Дэйв, хохоча от удовольствия. Рэйчел присоединилась к нему — и добрых пять минут они орали, визжали, брыкались и брызгались, утонув в пучине первобытного восторга.... Накричавшись, Дэйв выскочил нагишом на берег, расседлал коня и въехал на нем в озеро, подняв фонтан брызг. Рэйчел, обалдевшая от счастья, вцепилась коню в гриву и принялась целовать его, — а конь фыркал и отряхивался, радуясь воде... Они возились и плюхались втроем, пока не устали; тогда Дэйв вывел коня обратно, а сам вернулся к Рэйчел и принялся нежно мыть ее.Грязь никак не хотела сходить с ее кожи и волос, и приходилось с силой массировать тело, чтобы очистить его. Рэйчел плавала, лежа на спине, а Дэйв вымывал соль у нее из волос; затем они с силой терли друг дружку, пьянея от соли, от огненного безумия пустыни и от бесстыдства.Совместное мытье гениталий, неизбежное и оттого вдвойне сладкое, возбудило их до дрожи, и Дэйв с Рэйчел едва держали себя в руках. К тому же Дэйв впервые видел вблизи Рэйчел такую, какая она есть — смуглую, черноволосую девушку-подростка, большеротую, горько-чувственную, как цветок кактуса, — и выл от ее юности и красоты, как от прищепки на яйцах. К испанской и еврейской крови тут явно подмешалась индейская, и раскосые глаза Рэйчел мучили Дэйва, как наваждение.Не выдержав, он вдруг прижал к себе мокрую фигуру.Секунду они смотрели друг другу в глаза, пронзившись общим током, — и затем началось такое, что ни описать, ни назвать...Кто первым бросился на чьи губы, кто кого начал ласкать и мять — непонятно; не прошло и минуты, как Дэйв и Рэйчел яростно пожирали друг друга губами, стоя в огненной дорожке заката. Они лизали друг друга горькими, безжалостными языками, горящими от соли; в их душах рвались молнии и фейерверки, и весь мир отпал в никуда. Голые лобки уперлись друг в друга так, что было больно... но Рэйчел вдруг сжалась, задрожала и оттолкнула Дэйва. — Что? Что такое?.. — Дэйв... Что мы делаем?... Что мы делаем?! Так ведь нельзя... Ларри... Мы с Ларри... Я не могу, Дэйв... — бормотала она. — Ларри?!... — Дэйв ощутил, как у него темнеет в голове. — Значит, Ларри? Ну погоди, сейчас я покажу тебе Ларри! — рычал он, чувствуя, как его уносит мутная волна. — Вот тебе Ларри! — орал он, повалив визжащую Рэйчел на спину и пристраиваясь к ее раковине. — Вот тебе Ларри, вот тебе! — дергался он, рывками входя в липкий проход. — Ага, мокренько? Течем, как и полагается? Ууу, еще как!... Вот вам и Ларри! — хохотал он, проникнув за пару толчков в сердцевину Рэйчел. Та беспомощно повизгивала, пытаясь оттолкнуть его тонкими руками, и наконец обмякла под напором его бедер. — Ага! Ага! Значит, мы уже не девочки, хоть нам и «хыхнадцать», — и кто-то побывал здесь до меня, да? Чей-то длинный ебучий хер, да? Уж не тот ли самый Ларри, а? Вот тебе, вот тебе Ларри!... — бормотал Дэйв, трахая ее и сходя с ума от жестокого наслаждения.Он ненавидел себя, но ничего не мог с собой поделать. Рэйчел зажмурилась и плакала — но бедра ее сами собой подмахивали Дэйву, и плач все больше переливался в стон. — Ага, запела пташка? Нет, ты у меня кончишь!
